— Знаете, Владимир может показаться легкомысленным, но на самом деле у него очень тонкая и чувствительная натура. Я не вправе разглашать чужие секреты, у нас с ним очень доверительные отношения, но к Анне у него самые серьёзные намерения. Он даже ко мне перестал заходить, как увидите его в клубе — обязательно поругайте за это.

— Жертвовать таким обществом — кощунство, но и вы простите его — влюблëнный мужчина не видит берегов…

— А потом спасай этих утопающих, — махнула рукой баронесса, — собирай по кусочкам, да нянчись с ними.

— Думаю, у Владимира богатый опыт — как-нибудь справится, ну а нет — воспользуется вашим спасательным кругом, Елена Алексеевна, — улыбнулся я темноволосой девушке, но та даже бровью не повела.

— Вот вы того же поля ягода, Артём Борисович, — иронично покачала головой баронесса, — наслышана я о ваших любовных похождениях.

— Это от кого же? — удивлённо спросил я.

Елена поправила платье на коленях и жестом показала лакею унести поднос с вкусностями.

— Мой брат Захар тоже в Бастионе закрывал ежегодную норму.

— Кажется, что-то такое припоминаю, — задумался я.

— Вы с ним пересекались на Муромской Бреши.

— Лучник, одет в бригантину, тридцать с лишним лет? — вроде это был посыльный от полковника Третьякова.

— Он самый, папенька ему все уши прожужжал, чтобы сменил оружие, но Захар упрямей барана.

— А что тут плохого? Вы же можете себе позволить, — пожал я плечами.

— Дело не в деньгах, брат хочет в императорский эскадрон конных лучников.

Я присвистнул.

— Далеко метит и много ещё?

— Двадцать процентилей не хватает, но папенька не теряет надежды, хочет женить его…

В общем, я умело увильнул, чтобы не откровенничать на тему возлюбленных, а баронесса, поняв моё настроение, решила не настаивать, и сделал вид, что так и надо. За подобными разговорами у меня обычно и проходили все визиты к Рюминой. Совсем без женского общества я не мог — Софи объявила мне бойкот, так что коротал часик другой в день за чашечкой чая в приятной компании.

Елена была интересной собеседницей, к тому же крайне осведомлённой — грех терять такой контакт. По Громовцу даже пополз слух, что я приволакиваюсь за баронессой, но мы оба были взрослые люди и делали что хотели.

Рюмина вообще как не от мира сего — всё общественное ей чуждо, себе на уме, замкнута. В свет выходила только по просьбе влиятельного папеньки. Тот, как мог, пытался заинтересовать дочь делами рода, но в глубине души понимал: девушка участвовала в светских раутах и прочих мероприятиях, потому что любила его, а не потому, что ей это нравилось делать.