— Во-первых, это не ваша проблема, а моя — я такой же сын своего отца, как и остальные братья. Во-вторых, в казну рода уже ушло больше шестисот тысяч целковых, — я сделал паузу и обвёл каждого взглядом, — к моменту отъезда из Бастиона эта сумма перевалит за миллион, вы уже доказали свою эффективность и никакие не дармоеды. Забудьте это слово. Ну а в-третьих, мне нужны верные люди. Я собираюсь бороться за наследство.

Последняя фраза заставила всех задуматься ещё больше. Одно дело быть дружинником у рядового члена семьи, а другое — у самого главы. Разница огромная. Чем ближе ты к верхушке, тем выше твоё положение, относительно других магов и воинов в роду. Это и престиж, и богатство, и власть.

Но был и четвёртый пункт, который я не хотел озвучивать. Состоял он в том, что вступившие в род давали клятву верности. С момента, как они станут Барятинскими псами войны, ничто выше интересов семьи не могло быть: ни церковь, ни некромантская Ложа. Таковы правила. Если ты сдашь своих, то по закону тебя всё равно ждала смертная казнь.

Я хотел, чтобы Джон, Маэстро и Кишка забыли про свои фракции и действовали только в моих интересах. Мне нужна круговая порука, что скрепит нас всех. Для развития успеха и масштабирования нам понадобится кооперация с мортикантами. Держать воинство разрозненым уже не было смысла — наши будущие задачи усложнятся, и одной семёркой не навоюешься.

— Вы как хотите неудачники, а я за. Так и на домик копить не надо, — прогнусавил Кишка, — оставлю на мебель и шторы.

— Ты их там из золота собрался шить, кишкоблуд? — хохотнул Бес. — Ну, раз такая пьянка — я тоже за. Только с условием, — погрозил мне пальцем бухарец, — Как разбогатеем, выделишь мне отряд, всегда мечтал стать офицером.

— Хорошо, — я улыбнулся, представив, насколько отбитых на голову он к себе наберёт, — будет тебе отряд.

— Я с вами, — кивнул Соловей, — мне нравится биться с тобой Артём, а ещё дружинникам девки охотней дают, — подмигнул он, и все захохотали.

— Джон, Маэстро? — наконец спросил я обоих служителей церкви, больше всего под вопросом были именно они.

Джон как раз закончил собирать белобрысые волосы в конский хвост и задумчиво посмотрел на меня.

— Когда я отправился в Америку миссионером, мне встретился там старый индеец из племени Юта. Долго пытался его вразумить: где они со своим язычеством, а где Клирикрос? Спорил с ним до посинения, приводил доводы, ругался — как об стенку горох. Думал, ну что за упрямый дурак? Живут как скоты, из магии только друидизм, нищета страшная. Но потом расслабился, всё как-то само собой пошло, быт наладился, и мы подружились. Умнейший оказался мужик, вот он сказал мне как-то: «Лошадь не боится сменить тропу, если знает, что всадник не потерял дорогу». Думаю, ты знаешь, куда нас ведёшь, Артём. Поэтому я с тобой.