— Обозные сказали, третий день не жрет, — доложил Семен. — Хотели пристрелить, да патрона жалко. За полтину отдали, еще и мешок в придачу.

— Полтину сэкономил, значит. Держи его. Голову и передние лапы.

Оперировать пришлось тут же, в сарае, на столе из двух ящиков, застеленных мешковиной. Мороз работе не мешал, скорее помогал: руки стынут, зато гной не воняет так, как в тепле. Хлороформа я потратил самую малость: плеснул на тряпку, подержал у песьей морды, и пес обмяк. Дальше быстро, пока не проснулся и пока пальцы слушаются.

Шерсть вокруг раны я выстриг ножницами, кожу протер спиртом. Омертвевшие края иссек до живого — пес под хлороформом дернулся, но Семен держал крепко. Гнойный карман вскрыл книзу, чтобы был отток, промыл теплой соленой водой из бутыли, которую Семен грел за пазухой. Дно раны после чистки выглядело сносно: живая ткань, кровит, значит, кормится. Обычным порядком дальше полагалась бы влажная повязка и перевязки два раза в день. Но мы здесь не для обычного порядка.

Мазь я заложил в рану щедро, на марле, слоем в палец. Сверху повязку, и повязку эту я примотал так, чтобы пес ее не содрал: широкими ходами вокруг груди, с перекрестом через лопатку. Потом ветеринарный воротник. Пес уже начал просыпаться, заскулил, дернул задней лапой.

— Все, все, — сказал я ему. — Самое страшное для тебя позади. Теперь ты у нас казенный больной, на довольствии.

Вольер мы с Семеном сколотили из штабеля ящиков за полчаса: три стороны ящиками, четвертая — щит из досок, оставшихся от полок. Внутрь — охапка сена, поверх сена рогожа, и из ящика с выломанной стенкой вышла конура, куда пес заполз сам, едва мы его опустили. Дворняга, к морозу привычная, в сене с рогожей не замерзнет, а сарай хоть и холодный, но без ветра. Семен принес плошку с мясом и воду. Есть пес не стал, но воду полакал, и это уже было кое-что.

Я присел у загородки. Пес смотрел на меня из конуры, и в глазах его не было ни благодарности, ни доверия — одна усталая покорность. Правильно смотришь, брат. Я бы на твоем месте тоже никому не верил.

Теперь ждать. Если через три дня рана начнет чиститься, а пес — есть, значит, в банке у меня лекарство. Если нет — значит, мазь моя стоит не дороже той бурой дряни, которой мажут раны местные знахари, и все надо начинать сначала.

Мы заперли сарай, и я поднялся к себе. Уже наступила ночь. Высплюсь когда-нибудь или нет, подумал я, ложась на кровать, но потом опять пришел самый главный вопрос — кто подослал ко мне этого японца с револьвером и что будет дальше, и оторвал у сна еще полчаса или больше.