Кузнецов засмеялся. Искренне так, прямо со слезами. Вытер их платком, продолжил:

— Да нет. Его совсем засекретили, сделали под проект спец. лабораторию в КГБ. А нас разогнали по специальностям: кого в психиатрию, кого в науку. Иди, лечи больных или езжай к чукчам собирать антропологическую коллекцию. Я выбрал психиатрию.

— И пошла у вас жизнь серая, скучная… И просыпаетесь вы с мыслью, а что если бы я сейчас на Западе, ого-ого, внедрил бы хесс-шкалу в допросы подозреваемых или еще как-то встроили в научный прогресс…

Доктор внимательно на меня посмотрел, но промолчал.

— А может вас даже и звали, — высказал я догадку. — Небось эти приезжие ученые подбирали для себя кадры, обещали манну небесную…

— И тут ты прав, — Кузнецов невесело усмехнулся. — Как назло, в это время вышел новый фильм. Почти про меня. Называется «Вид на жительство». Стефанович вместе с Михалковым сняли.

— Это какой Михалков? Который поэт?

— Да, автор нашего гимна. Сценарий написал.

Над нами начал накрапывать мелкий весенний дождик, Семен Александрович достал зонтик. Из окна напротив продолжала доноситься Утренняя гимнастика. «…а теперь поднимаем таз вверх на выдохе максимально высоко…».

— Там тоже психиатр по сюжету «выбирает свободу». В командировке в капстране становится невозвращенцем. А потом любимая женщина, ради которой он на все это там пошел, оказывается нелюбимой, по профессии устроится не может, работает дезинфектором… Я как посмотрел — ну ведь про меня снято! Струсил. Прямо тебе говорю, Андрей, сдрейфил. Лучше синица в руках, вот это все… И сейчас, ты прав, просыпаюсь иногда, смотрю за окно… Эх, ладно, чего уж теперь… Мне пора на работу. А ты подумай. Крепко подумай.

* * *

Растравил мне душу соседушка. Да, его ситуация от моей отличалась. У нас, в отличие от знатоков мимики и прочих невербальных признаков, приветствовалась самая полная публичность и никто в здравом уме не собрался бы засекретить эту тему. Чем больше будут знать о наших достижениях, тем лучше для престижа. Но, блин, отношение к участникам — оно от темы исследования не зависит.

Я не был наивным пионером, и хорошо понимал свое место. Ни Чазов, ни Суслов, ни Галя Брежнева — даже не поморщатся, если им придется слить мою судьбу в унитаз. Расходный материал. Именно это успокаивало меня во всех моих заграничных гешефтах. Как они со мной, так и я с ними. Будет нужда, помогу лично Морозову. Да и без нужды тоже. Без него ни хрена не получилось бы, в лучшем случае я барахтался бы с этой темой на кафедре госпитальной терапии в рамках студенческой научной работы. А потом писал бы письмо с поздравлением Барри Маршаллу, как он сделал это в нашей реальности.