Глава 1
Маленькая скрюченная фигура. Сжатая в комок, колени к груди, руки обняли колени, голова упала на них. Во льду, в двух шагах от меня, висела совсем юная девушка. Почти ребенок.
Последние два шага льда мы снимали четверть часа.
Вернее, снимал я. Вирр лег у входа в тоннель и смотрел, а жег я один самым краем алого, тонкой пленкой тепла, слизывая лед по пальцу за проход. Торопиться тут было нельзя, это я понимал уже без его подсказок.
Лед, наконец, сошел. Фигура выпала из него разом, и я подхватил ее на руки над самой водой на дне тоннеля и сразу, первым же движением, замотал в свой плащ. Мех сомкнулся, и наружу осталась торчать только голова.
На прогалине положил ее у самого входа в тоннель и присел рядом.
На вид девушке было немного лет, самый порог взрослости. Скуластое, широкое в кости лицо, кожа темнее моей даже сквозь смертную бледность. А волосы были густые и белые. Не седые или выцветшие, а чисто-белые, как первый снег.
И вроде она была цела. Ни обморожений, ни ран, кожа гладкая, губы сомкнуты спокойно, лицо разглажено, как у спящей. Казалось, ткни пальцем, и проснется. Но духовным зрением я видел пустоту.
В любом живом теле: в человеке, в мыши, в дереве, — есть Дух. В ней не было ни искры. Ни грамма. Тело лежало передо мной, как остывшая печь, выметенная дочиста, и по всему, что я знал о мире, оно было мертво. Давно и безнадежно мертво.
Тогда почему оно выглядит так живо?
Я стянул рукавицу и приложил пальцы к ее шее. Холодная. Но не ледяная и не каменная: кожа подавалась под пальцами. Я подержал руку, считая до тридцати. Никакого пульса.
Ладно, проверим более внимательно. Тонкая нить моего Духа вошла в нее через шею — на разведку, посмотреть, что там с сосудами, и…
Сердце ударило.
Я отдернул руку, как от кипятка. Оно гулко ударило один раз, всем объемом, забрав мою нить до капли, и встало опять. Я сидел над девушкой на корточках, и собственное сердце колотилось как бешеное.
— Вирр, — сказал вслух, потому что молча не получалось, — что это такое?
Он подошел и лег с другой стороны, положив морду в снег вровень с белой головой. Связь заворочалась. Он искал, как сказать, и не находил. У него самого не хватало слов, вернее того, что у нас с ним шло вместо слов. Но одно передал четко, без сомнений. И от этого одного у меня по спине прошел холодок.
«Родня. Моя родня. Не ваша».
Его родня. Не человек.
Я смотрел на белые волосы, на совершенно человеческое лицо, и внутри со скрипом переворачивалась картина мира. Зверь. Это был Зверь в облике человека.
И это никак не могло быть ее естественным обликом, то есть превращение было следствием некой способности или магии. А значит, передо мной существо той высоты, рядом с которой даже черепаха банально терялась.