В коридоре стоял Рябов.
— Не спите? Хорошо. — Он мотнул головой в глубину коридора. — Комендант вызывает. Сейчас.
Глава 3
Я оглянулся на спящую Наташу, снял с крюка куртку и вышел, придержав дверь, чтобы не хлопнула.
Кабинет коменданта находился в самой глубине теплого ядра, и в нем было уже откровенно жарко. Морозов работал без кителя, за столом, заставленным бумагами в идеальном порядке, и, когда я вошел, не встал и сесть не предложил. Начал он без предисловий.
— Объясню один раз, Пламенев. — Он отложил перо и посмотрел на меня снизу вверх, и шрам его в свете лампы лежал через лицо, как трещины по льду. — Сегодня вам повезло. Зверь упал, потерь нет, гарнизон в восторге. Но приказы в моей крепости не предложения. Сегодняшнее взыскание — это предупреждение. Повторится, и я вас накажу всерьез, по всей строгости, какую дает устав. Вы меня поняли?
Я его понял и даже лучше, чем ему хотелось бы.
Он не мог наказать меня сегодня всерьез: за сегодняшнее его бы не понял собственный гарнизон. Поэтому он проводил черту на будущее, заранее, чтобы дальше бить уже по всей форме.
Этот невысокий человек со шрамом вообще был умный и врага во мне распознал еще до первого моего слова. Беда его была в другом. В том, что каждое наказание за то, что полезно крепости, будет теперь работать на меня.
Снова спас, снова наказали. В итоге это будет выглядеть не справедливым наказанием для бунтаря, а самодурством.
Мне оставалось только не мешать ему копать. И пожалуй, подать лопату.
— Понял, — сказал я. — Не понял другого. Почему глава клана, стоящий по букве старшинства вровень с главой вашего рода, вторые сутки объясняется здесь, как проштрафившийся Третий Круг?
Морозов медленно откинулся на спинку стула.
— Вот как? — сказал он.
— Так. — Я не повышал голоса. — И раз уж мы наедине, спрошу прямо. Чем вы заслужили право говорить со мной в таком тоне? Что у вас есть? Какая история, какой бой, какой Зверь?
Это было оскорбление. Прямое оскорбление старшему, который, откровенно говоря, ничего мне не сделал, в его собственном кабинете. И внутри все сопротивлялось каждому слову. Не мой это был способ говорить с людьми.
Но я вспомнил первый день, когда он выгнал Вирра, не желая слышать никаких возражений. Притом что служебные Звери вовсе не были запрещены. Начал он. Я всего лишь отвечал.
Это была отговорка, я понимал. Но это хоть что-то, потому что «так мне приказали Орлы» для меня вообще не было аргументом.
Морозов не сорвался. Надо отдать ему должное — даже теперь не сорвался, только угол рта со стороны шрама пошел вниз.