Однако теперь этот вариант стоял под угрозой. Я не вполне понял, за что Герт обиделся на свою нареченную (хотя догадывался), но очень может быть, что всерьез. Мой двоюродный брат только выглядит веселым и легким в общении человеком — на самом деле там кременной твердости и неуступчивости характер, который только начинает входить в полную силу. По сравнению с ним я лично мягкий и пушистый, буквально плюшевый мишка!

Нет, серьезно. Я всегда даю второй и третий шанс, если человек искренне раскаивается в содеянном. И за годы научился, как мне хочется думать, прощать или почти прощать близких за совершенные ошибки. В конце концов, сам в свое время наворотил такого, что как вспомню — так вздрогну. И продолжаю воротить иногда.

А вот Герту, боюсь, науку прощения еще постигать и постигать.

* * *

У Она в его небольшом особняке, конечно же, имелся тренировочный зал, оборудованный не хуже тех, что в коннаховском поместье. С полированным полом и настоящим зеркалом. (Я лишь недавно узнал, что зеркала тут адски дорогие. То, что Коннахи в принципе рискуют размещать их в тренировочных залах, — это тоже своего рода выпендреж и показатель класса. А узнав, тут же задумался, как бы удешевить производственный процесс, но быстро понял, что повесить еще и это на Шейфа не получится — бедняга и так перегружен. Надо вылавливать откуда-то другого помощника. Или воспитывать. В конце концов, несколько «дубовых» учеников живо заинтересовались механикой!)

В общем, ради предстоящего поединка из этого помещения вытащили все лишнее — например, стойку с весами и другими приспособлениями. Зеркало тоже сняли и вынесли, слуги возились с ним прямо когда мы с Гертом зашли туда все осмотреть. Осталось пусто и гулко, только за окнами мела белая февральская вьюга. Кажется, март на носу, а все еще такое! Хоть бы земля успела к апрелю оттаять, а то со всеми моими «передовыми» агротехнологиями соберем шиш да маленько…

Поймав себя на этой крестьянской мысли, я улыбнулся.

Герт эту улыбку заметил и интерпретировал по-своему.

— Что, думаешь, я дурак? — с горечью сказал он. — Ты меня спрашивал, уверен ли я, что она меня любит. А она…

— Погоди, ты что, думаешь, она тебя разлюбила? — не понял я. — И от большого равнодушия на меня бросается? Ну-ну.

Герт упрямо сжал челюсти.

— Если бы любила, доверяла бы! Как она могла подумать, что я ее дома посажу и запрещу ходить на тренировки⁈ Или в найме участвовать?

У нас был разговор, что в этом году на найм поедем вместе, и неважно, сдадим или не сдадим на первый ранг — давно пора.

— Так. Но вы с ней об этом не говорили? — осторожно спросил я.