Глава 16
На следующий день в академии только и речи было о взорвавшемся ночью складе алхимической продукции. Версии запускались самые разные: от небрежного хранения до сознательной диверсии. Род, чей склад взлетел на воздух, был из мелких и находился на грани выживаемости, так что вариант, что собирались скупить их производство за бесценок, исключать было нельзя, потому что само предприятие опечатали, чтобы проверить, что такого там производят, что способно не только взорваться, но и нанести значительный урон.
Погибнуть там никто не погиб, но с десяток человек получили значительные ожоги, несколько даже находились между жизнью и смертью, столь значительны оказались площади ожогов. Врачи боялись не справиться и обратились с просьбой о помощи к целителям. Те отвечать не торопились.
— Раздумывают какой ценник назначить, чтобы не продешевить и не показаться хапугами, наживающимися на чужом горе, — предположил Бизунов.
— Ха, — выдохнул Шмаков. — Раздумывают, как же. Они ждут, когда кто-нибудь умрет, чтобы оставшимся выкатить конский ценник.
— Как вариант, хотят, чтобы князь обратился к ним лично, — заметила Мацийовская.
— Зачем им это?
— Как зачем? Целительской гильдии иметь в должниках князя очень даже неплохо.
На мой взгляд, в должниках у князя были как раз целители, причем в таких должниках, что даже если они десять лет будут бесплатно трудиться в княжеских больницах, долг не отдадут. Но об этом долге знала только целительская верхушка, так что рассчитывать на снисхождение от низовых исполнителей не приходилось.
«В принципе, твоих знаний должно хватить, чтобы спасти этих людей, — заметил Песец. — Повреждения там как раз поверхностные, плюс отравление продуктами распада. Так что Целительской Волны должно хватить, чтобы не умерли. А если противоожоговую мазь добавить, то даже следов не останется».
Мази у меня было запасено уже изрядное количество, ее было не жалко единственное, что останавливало…
«Никто не станет использовать для лечения непонятно откуда взявшуюся мазь, — возразил я. — А давать ее от себя, в свете сложившихся обстоятельств, — такая себе идея, потому что однозначно привлеку к себе ненужное внимание».
«Можешь не к себе, а к Огонькову. Личину используешь».
«За что ты так его ненавидишь? Его ж другие со свету сживут».
«Ну проявись перед врачом в его личине и попроси держать свое участие в тайне, — предложил Песец. — Если честно, мне этого хмыря не жалко было бы, даже приди ты в его облике через главный вход под гром фанфар, потому что плохой он целитель и гнилой человек».