В этот же период мать произвела на свет вторую девочку. Какое разочарование для моих родителей! Но я полюбила младшую сестренку. Я больше не была единственной дочерью; теперь нас было двое, и мы стали вдвое сильнее. Несмотря на разницу в девять лет, мы сможем поддерживать друг друга — в этом у меня не было никаких сомнений. Стоило сестренке заплакать, как я сразу шла ее успокаивать.

Когда сестре было около года, она ударилась головой о стул. Войдя в комнату, мать увидела, что я пытаюсь утешить малышку.

— О! Какое прелестное зрелище! — саркастически воскликнула она. — Два ничтожества в объятиях друг друга! — А затем добавила: — Раз уж ты старшая, значит, несешь ответственность за сестру и должна подавать ей хороший пример. Если ты станешь хорошей мусульманкой и хорошей женой, твоя сестра будет такой же. А вот у старшей сестры, которая никого не уважает, и младшая будет вести себя так же. Понимаешь, о чем я?

Я согласно кивнула.

Будущее младшей сестры было возложено на мои плечи. Я не хотела, чтобы ей когда-нибудь пришлось страдать из-за меня. Мне следовало удвоить усилия: вести себя как положено и слушаться родителей, чтобы таким образом стать хорошей дочерью, а особенно хорошей мусульманкой.

Мне было около десяти лет, когда мать кардинально изменила мой гардероб. Теперь я должна была носить длинные и очень широкие платья. Брюки мне можно было надевать только с длинным джемпером, закрывающим бедра. Волосы требовалось заплетать или убирать в прическу, чтобы не привлекать взглядов мальчишек.

* * *

Когда мне уже исполнилось тринадцать лет, однажды вернувшись из школы, я услышала, как мать зовет меня:

— Иди сюда, Самия! Хочу получше тебя рассмотреть.

Я подчинилась. Мать пристально уставилась на мою грудь. Но почему? Свитер на мне был чистым…

— Чем я прогневила Всевышнего, что он меня так наказывает? Ты только посмотри на себя, — проговорила она, с отвращением встряхивая меня за плечи. — У тебя появилась грудь! Ужас! Стоит твоему отцу это заметить… Пошли со мной!

Мать быстро потащила меня в ванную комнату. Там, задрав на мне свитер, она взяла бинт.

— Грудь надо будет очень туго перебинтовать, чтобы твой отец ничего не заметил. Если он увидит, как ты изменилась, мне придется очень плохо, — бесстрастно заметила она.

Я понимала ее страх. Мой отец считал ее ответственной за каждую из моих шалостей и всякий раз обвинял, что она плохо меня воспитывает. Закончив бить меня, он принимался за нее, как за главную виновницу.

Тугая повязка душила меня. Я сказала об этом матери.

— Я не могу ее ослабить, это слишком рискованно. Он заметит твою грудь. Если хочешь избежать наихудших последствий для себя и для меня, придется терпеть.