— Упс. — Она рассмеялась. — Могу отцепить и подарить. Нужно?

— Нет. Он же битый теперь, не для коллекции.

— Я тебя потом завезу в то место, — пообещала она. — Как вы с папой поговорите, так и завезу.

— А что он хотел?

— Он сам скажет.

Она защебетала о какой-то ерунде, уходя от моих наводящих вопросов, потому что подозрения у меня, о чем пойдет речь, были. И они полностью оправдались, когда я наконец встретился с Григорием Савельевичем.

— Привет, Илья, — радостно сказал он и потряс мне руку с такой силой, как будто проверял, оторвется или нет. — Наслышан о твоих проблемах. Вокруг и около ходить не буду, скажу прямо. Предлагаю тебе войти в наш Род.

Дашкин отец был прямолинеен как столб. Наверное, потому что большую часть жизни прослужил в Княжеской армии, из которой ушел, как выслужил право на Род и пенсию. На гражданке он открыл охранное агентство, в котором, на удивление, дела шли неплохо.

— Григорий Савельевич, это несерьезно, — ответил я.

— Почему несерьезно? Статус не теряешь. Это, знаешь ли, много значит. Ты просто пока не понял, как много дверей перед тобой закрылось, когда тебя изгнали. Почему это вообще случилось?

— Это наше внутрисемейное дело, — отрезал я, не желая никому ничего объяснять.

— Владик его наверняка опять подставил, — влезла Даша, явно разочарованная моим ответом. — Василий Дмитриевич только одного внука слушает, а тот этим пользуется.

— Дед приезжал, предлагал вернуться.

— А, то есть ты назад к Вьюгиным?

— Чего я там забыл? Свой род создам.

Григорий Савельевич натурально заржал, согнувшись буквой «зю» и стуча себя по коленям. От смеха у него выступили слезы, которые он утер кулаком и сказал подрагивающим голосом:

— Извини, Илья. Ты просто не представляешь, на что рассчитываешь. В ближайшее время — без шансов. Это я тебе говорю как человек, которому это удалось.

Я пожал плечами. Спорить и чего-то доказывать? Зачем? Пойдут ненужные слухи, которые помешают достичь цели.

— Ладно, Илья, мое предложение в силе в любой момент, — сказал Григорий Савельевич, не дождавшись от меня ответа. — Такой наследственностью, как у тебя, не разбрасываются. Решишься — звони. Ограничений на тебе пока нет, так что думай, кем ты будешь у Вьюгиных, и кем — у нас.

— У вас я тоже буду на вторых ролях, а это не по мне, — не удержался я. — И в подчинение к придурку Владику не пойду, так что у меня путь один.

— Ну-ну, помыкаешься — мозги прочистятся. Я тоже когда-то был идеалистом. Жизнь, она хорошо обламывает.

— Я не идеалист, Григорий Савельевич. Я — реалист, — не удержался я. — И я не вижу смысла продолжать этот разговор. Даш, ты обещала мне показать тот магазин, помнишь?