Майор Гросс был достаточно скромным и даже интеллигентным человеком. Это был высокий и подтянутый мужчина лет сорока, с тонкокостным аристократическим лицом и длинными, тонкопалыми руками пианиста. Гросс обычно говорил тихо и вежливо. Кроме того, я поймал себя на мысли, что никогда, за весь срок службы в мангруппе, не видел, чтобы майор поднимал на кого-то голос. Несомненно, он, как и любой советский офицер, умел это делать. Но, казалось, не позволял себе подобного хамства.

В общем и целом, можно было сказать, что Гросс отличался от остальных офицеров. Насколько я знал, он не поддерживал с остальным командным составом никаких отношений, кроме служебных, а сам казался скрытным, словно тень.

Его дела меня не касались, а потому и я, наряду с остальными простыми солдатами, почти не замечал Гросса, тихо несущего свою службу в небольшом кабинете, который он организовал себе в одной из крепостных стен, под землей. Засел в помещении, которое, как поговаривали некоторые, было некогда арсеналом.

Муха поджал губы. Потом осмотрелся и поднял воротник бушлата, защищая шею от неприятного порыва ветра.

— Майор Гросс — не простой мужик. Младшие офицеры как огня его боятся, хоть этого и не показывают. Знаешь почему?

— Нет, Боря. Не знаю.

— Потому что он с легкостью может загубить офицерскую карьеру, если посчитает, что ты провинился. Ну или, если решит, что ты не на своем месте, — Муха понизил голос. Заговорщически подался ко мне. — И такое бывало раньше. Не раз и не два. Об одном случае я слышал. Другой — видел собственными глазами.

— Вот как? — Я хмыкнул. — И что же тогда произошло?

Муха немного помедлил. Вздохнул, как бы размышляя, стоит ему рассказывать или же лучше промолчать. Однако, судя по тому, что старлей раскрыл рот, рассказать он все же решился:

— Я ведь тут, командиром разведвзвода, служу не так и давно. До меня другой парень был. Никитой Гуровым звали. Сам я лично с ним знаком не был, но мужики в офицерской курилке рассказывали, что был Никита храбрым, решительным командиром. — Муха замолчал, и его лицо потемнело. — Вот только к рюмке прикладывался сильно. Запил спустя месяц после заступления на должность.

— А что потом?

— А потом, — Муха снова вздохнул. — Потом Гросс позвал его к себе. На разговор. Разговор этот был, как говорят, достаточно долгим. А после, спустя две недели, старшего лейтенанта Гурова перевели в тыл с повышением в звании. Сделался он капитаном. Говорят, получил должность начальника продовольственного склада.

— Звучит не так уж плохо, — приподнял я бровь вопросительно.