Я молчал. Орлов говорил отрывисто, как будто выплёвывая застрявшие в горле осколки.

— Мы взяли его, когда он вносил эти поправки в журнал. Инженер не сопротивлялся. Сказал только одно: «Он же будет жить?» Про брата. И знаешь, что самое мерзкое? Тот, кто давал лекарства, — он даже не был агентом в классическом понимании. Фигура из культурного обмена, с безупречной легендой. Мы его даже тронуть не могли. Он просто… делал добро. А за добро, как известно, нужно платить. Не ему. Системе, которую он представлял.

Орлов замолчал. Офицер особого отдела не говорил ничего долго. Только курил, громко втягивая дым и ещё громче выдыхая.

Однако я не торопил особиста. Не торопил, потому что размышлял. Инженер, брат-инвалид, маленькая услуга… И взгляд Стоуна, которым он смотрел на меня в последнее мгновение перед боем с душманами. Взгляд, полный истинного осознания. Понимания, что он знает обо мне больше, чем я сам.

— Был ещё один случай, — внезапно заговорил Орлов. — системнее. И страшнее. У нас в одном из военкоматов Москвы служил майор. Его работа — раскладывать по полочкам судьбы: кого — в танкисты, кого — в стройбат, а кого из «перспективных» выпускников — на секретные заводы. У него была дочь. Талантливая. Мечтала о карьере лингвиста, о загранкомандировках. И ей, конечно же, «повезло» — выиграла конкурс на стажировку в престижный московский институт, куда без блата не попасть. «Блат» был внешним. Потом к майору тоже пришли с «просьбой»: мол, вот три фамилии, распредели их, пожалуйста, на вот эти три конкретных завода. Заводы — режимные. А фамилии — выпускники кафедр радиоэлектроники. Он, уже связанный негласным долгом за дочь, да ещё и не чуравшийся мелких взяток за «удобное» распределение, согласился. И пошло-поехало. Делал это годами. Армия, режимные предприятия и объекты. Он был тем, кто разделяет людей.

— Нужных на нужные места? — спросил я.

Орлов покачал головой.

— И да, и нет. Действительно, нужных людей он ставил на нужные места. Но разделял он, сам не зная того, родственников. По одну сторону оказывались солдаты на правильных должностях, инженеры на предприятиях тяжёлой промышленности, связанных с военными отраслями, специалисты на режимных объектах. А на другой — их родственники. Родственники, которым нужна была «помощь».

— Он знал, что работает на врага? — спросил я.

— Знать? Нет. — Орлов с силой швырнул окурок. — Он думал, что помогает «нужным людям» из номенклатуры или решает свои мелкие корыстные дела. Он был не шпион, а испорченный винтик. Но винтик, стоящий на таком месте, что через него за годы прошли десятки потенциальных «агентов возможностей». Мы взяли его, когда вскрылась цепочка взяток. И когда начали копать… Оказалось, что установить, кого он по незнанию внедрил и с какими последствиями, — задача почти невозможная. Его расстреляли. А заражённую им систему распределения пришлось буквально вскрывать по швам, чтобы дезинфицировать. И до конца ли вычистили — большой вопрос.