Ведь для умелого воина нет больше счастья, чем убить другого умелого воина.

Нафтали надеялся, что сегодня ночью ему доведется шанс уничтожить командира этого спецподразделения лично. Даже не так. Он не надеялся. Он был почти уверен в этом.

Раз шурави зашли в караван-сарай незамеченными, значит, их было немного. Малой группой они, несомненно, могли двигаться быстро и скрытно. Но сейчас шурави обременены слабыми, изможденными и, возможно, ранеными пленниками. И с такой ношей далеко они не уйдут.

«Чохатлор» настигнет их. Это лишь вопрос времени.

— Нет, они туда не пошли! — Крикнул широкоплечий, но невысокий Абу, указывая выше, в горы, — слишком крутой подъем. Они скрылись здесь, на тропе!

Аисты достигли расщелины в скалах, выросших на горе. По ее дну шла неприметная каменистая тропа.

Нафтали слышал шурави еще в тот момент, когда его люди только поднимались к этой тропе. Командир «Черного Аиста» даже видел тени советских солдат. Пригнувшиеся силуэты, двигавшиеся вверх по склону, а потом растворившиеся в темноте.

У тропы «Аисты» стали медлить. Принялись спорить о том, в каком направлении им продолжать преследование. Часть были убеждены, что шурави поднялись выше, в горы, чтобы запутать след и затруднить преследователям работу. Другие настаивали на том, что спецназ все же пошли по тайной тропе.

— Они хотят, чтобы ты так думал, Абу! — Кричал Редай, высокий, но худощавый душман, с уродливым шрамом на подбородке. — Хотят, чтобы мы думали, что они не станут подниматься выше!

Как обычно, любые споры тут же пресек Нафтали.

— За мной, — сурово сказал он, снимая с плеча автомат и направляясь к тропе.

А потом командир «Чохатлора» вдруг застыл у начала тропы. Поднял голову и прислушался.

Нафтали был сыном пустыни. Он рос без отца, умершего от лихорадки, когда командиру «Черных Аистов» было лишь пять весен отроду. Его слабая мать не могла в одиночку содержать хозяйство, и потому оно запустело настолько, что иногда им нечего было есть.

Уже с малых лет Нафтали боролся за собственное выживание: воровал еду, отбирал ее у тех, кто был слабее. И так сам становился сильней.

Становился подобен животному. Зверю, что каждый день живет лишь затем, чтобы не умереть. Звериная жизнь отразилась на Нафтали звериным нутром. Нутром жестоким, безжалостным, но чутким до любой опасности.

Вот и сейчас «Аист» чувствовал эту опасность. Это его нутро просто выло о ней. Да только глаз не видел, откуда опасность могла исходить.

— Абу, что встал? — Огрызнулся он на одного из своих самых преданных «Аистов» — Пошел! Веди людей вперед!