— Скажи, пусть покажут мне его лицо, — пробасил Нафтали.
Абдул передал.
Тогда широкогрудый шурави приблизился к мальчишке, взял его за волосы и заставил поднять голову.
— Шайтан… — вырвалось у Нафтали против его воли.
Это был он. Без всяких сомнений, он. Командир «Чохатлора» слишком хорошо запомнил лицо этого человека. Запомнил его взгляд. Его глаза, в которых не было страха.
Глава 10
Одноглазый, верхом на коне, высился надо мной. А еще он смотрел прямо на меня, наклонившись по правый бок конской шеи. Смотрел, не отрываясь, словно завороженный. Я смотрел в ответ.
Наливкин, державший меня за волосы, медленно отпустил. Выпрямился.
«Сдавали» меня душманскому командиру несколько человек. Среди них были Наливкин, Шарипов и Глушко с одним из братьев Масловых. Мы впятером сейчас, в эту самую секунду, рисковали больше других. Особенно учитывая то, что должно было начаться во дворе через каких-то полминуты.
Нафтали что-то гаркнул своим людям. Двое из конников, стоявших за спиной своего командира, спешились.
«Значит, он решил не сходить с коня, — подумал я, не сводя глаз с командира „Чохатлора“. — Что ж. Это усложняет дело. Ну ничего. Я предусмотрел и такой вариант. Главное, чтобы второй брат Маслов не подвел».
Два душмана направились ко мне. Первый был невысоким, но крупным «Аистом» с толстыми, словно бревна, руками. Он нес моток веревки. Второй, поджарый и жилистый, обмотал лицо куфией. Можно было рассмотреть лишь его темные, хищные глаза.
Когда они приблизились, поджарый схватил меня за одежду. Заставил подняться. Толсторукий же принялся разматывать веревку, чтобы связать меня.
— Э, — позвал я толсторукого, — ты свистеть умеешь?
Тот, не отпуская веревки, только зыркнул на меня злым взглядом. Ничего не сказал.
Одноглазый разулыбался. Потом рассмеялся и прогавкал что-то своим людям. Поджарый улыбнулся его словам. Я заметил это по уголкам его глаз, собравшимся в морщины.
— Че лыбишься? — спросил я у него. — А ты свистеть умеешь?
— Хамушеге, — бросил толсторукий раздраженно.
Значение этого пуштунского слова я знал. Оно означало «заткнись».
— А я вот умею, — вздохнул я. — Показать?
Едва толсторукий попытался связать меня, как я что есть силы засвистел. Это был сигнал.
Всадники, казалось, не сразу поняли, в чем дело. Кони под ними нервно заплясали.
Едва умолк мой свист, как за ним последовал выстрел. Это сработал один из Масловых, засевший с АК на втором этаже. Хлопнуло. Конь под Нафтали заржал, встал на дыбы.
Не успевший среагировать одноглазый попытался удержаться в седле, а в следующее мгновение его жеребец завалился набок.