– Жду указаний, – перевожу взгляд на Бэна.
– Всегда бы такой послушной была.
– Папин характер, – пожимаю плечами.
– Да уж… – устало выдыхает он. – Иди на выход. Будешь страховать нас. Тут мы сами справимся.
Киваю. Автомат проверяю с особой тщательностью – чтоб не повторилась история с Павлом. И вдруг осознаю: воспоминание о том дне больше не ранит. Гибель Павла не вызывает во мне ни боли, ни вины.
Только тревога – острая, назойливая – живёт здесь и сейчас.
Похоже, вакцина запускает регенерацию чего‑то внутри меня. Души? Или той невидимой субстанции, что отвечает за муки совести? Боюсь лишь, что процесс окажется слишком радикальным.
Только бы не стерла память.
Я хочу помнить.
Сэма – его голос, руки.
Блэка.
Маму.
Пусть это больно. Пусть иногда невозможно дышать. Но как жить без воспоминаний? Без прошлого я – просто оболочка.
– Ты ещё здесь? – Бэн вскидывает брови, держа коробку с блоками сигарет.
– Задумалась, – бросаю я и быстро смещаюсь к точке с хорошим обзором на парковку и прилегающую дорогу.
Тело сразу включается в работу. Плечи напряжены, вес перенесён на носки, взгляд скользит по пространству, цепляясь за детали.
Гудвин подбегает к багажнику, аккуратно ставит коробку со своим «сокровищем» и возвращается к Бэну.
Запах вокруг все тот же, но организм постепенно к нему привыкает. Человеческое тело удивительно – оно адаптируется даже к тому, от чего поначалу выворачивает наизнанку.
Неподалеку на асфальт опускается стая ворон. Птицы скачут на тонких лапах вокруг тела мутанта, потом принимаются за дело. Клювы ловко отрывают плоть, головы дёргаются, горло судорожно глотает добычу.
Меня передергивает. Желудок сжимается, но я заставляю себя отвернуться и сосредоточиться.
Главная задача – периметр.
Гуд быстро таскает груз в кузов, время от времени бросая в мою сторону липкие, заигрывающие взгляды.
Натягиваю максимально недовольное, противозачаточное выражение лица – такое, чтобы у него даже мысль не возникла подкатить ко мне свои яйца.
– Не замёрзла? – говорит он, ставя тяжеленную коробку со стеклянными бутылками.
Смотрю на него с неприязнью, позволяю губам сложиться в презрительную гримасу:
– Отвали, – холодно говорю я. – И шевели ногами. Передвигаешься как немощный.
Он подходит слишком близко. Запах перегара бьет в нос, скручивая внутренности.
– Хочешь проверить мою мощь? – заигрывая двигает бровями. – Детка, ты будешь молить меня о пощаде, но…
Не даю ему договорить.
Кулак входит ему под дых жёстко и точно. Гуд от неожиданности складывается пополам, захлебывается воздухом, закашливается.