Запах бьёт в нос с такой силой, что на глаза мгновенно наворачиваются слёзы. Гниль, фекалии, аммиак – всё смешалось в плотную, вязкую вонь, обволакивающую со всех сторон. Кажется, она оседает на коже, забивается в лёгкие, липнет к языку.
– Бэн, – с трудом выдавливаю я, сдерживая рвотные позывы, – в чём был смысл обедать, если ты знал, куда мы едем?
– Тренирую вашу выдержку, – отвечает он, не отрывая взгляда от окружения.
Позади раздаётся характерный, отвратительный звук опустошающегося желудка.
Гудвин стоит, сложившись пополам.
Резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь и дышу через нос, лишь бы не запустить цепную реакцию. Сейчас точно не время блевать.
Витрина магазина «Равенс » похожа на открытую пасть монстра, застывшего в ожидании добычи, которая сама шагнет ему в рот. Панорамные окна разбиты: где-то полностью, где-то из рам свисают острые, зазубренные осколки, как копья. Мелкое стекло усыпает всё вокруг и тихо хрустит под ногами.
Это даже преимущество. Любой, кто попробует пробраться внутрь, выдаст себя звуком.
– Какая у нас задача? Что ищем? – шепчу Бэну.
Он идёт рядом. Взгляд собранный, жесткий, цепкий. Сейчас он не тот ироничный Бэн – передо мной воин. Тело натянуто, как струна, готовое молниеносно отреагировать на угрозу; руки твёрдо сжимают автомат, держа его наготове. Поразительно, как мгновенно военные сбрасывают человеческую оболочку, включаясь в режим хищника.
– Сигареты, бухлишко и парфюм, – коротко отвечает он.
– Ради этой дряни мы здесь? – выпучиваю глаза и пищу от удивления.
В его глазах мелькает улыбка, но лицо остается каменным.
– Кейт, эта дрянь скоро будет дороже золота, – он переступает порог отдела с надписью «Табачные изделия». – Деньги потеряют цену. Ими разве что жопу вытирать.
– Борьба за ресурсы, – киваю я, чувствуя, как внутри щёлкает понимание.
– Охренеть! – громко выдыхает Гуд.
Он в несколько шагов оказывается у стойки с яркой, нелепой вывеской:
«Всё для ТАТУ. Раскрась свою жизнь яркими красками».
Фыркаю. Ирония бьёт точно в цель. Я ведь тоже когда-то мечтала раскрасить свою жизнь. В итоге мазнула пару раз пёстрой палитрой по своему пути – и снова пролила чернила, залив всё чёрным. Люблю чёрный в одежде. Но в судьбе он мне чертовски надоел.
Гудвин с детской радостью перебирает флаконы, эскизы, какие-то машинки и инструменты, назначения которых я даже не знаю. Поворачивается к Бэну и смотрит на него с надеждой, как щенок.
– Даю тебе минуту, – снисходительно говорит Бэн. – Собирай свои цацки.
Гудвин тут же принимается сгребать всё в большую коробку. Улыбка не сходит с лица, руки работают быстро и слаженно, будто на конвейере.