Пикап плавно трогается с места. Сворачиваю вправо, туда, куда указывает Бэн. Мы выезжаем на большую парковку. На ней стоят несколько простеньких машин, оставшиеся навечно ждать возвращения своих владельцев.
Тяжелый, липкий запах тлена просачивается в салон. Желудок скручивает узлом. Тошнота подкатывает к горлу, тело рефлекторно пытается избавиться от недавнего обеда. Глубоко дышу, сжимаю челюсти, сглатываю. С трудом, но удается удержать всё внутри.
Асфальт испещрен засохшими лужами крови. Между ними – непонятные субстанции: клочья тряпок, спутанные волосы, местами осколки костей, разбросанные как мусор. Много трупов инфицированных. Простреленные головы, разорванные черепные коробки, их содержимое густо размазано по дорожному покрытию. Видно, здесь была зачистка.
Останавливаю пикап перед супермаркетом с вывеской “Равенс”.
Ещё одно напоминание.
Боль отзывается в груди тупым, знакомым спазмом.
Сэмуэль Равен. Ты не отпускаешь меня ни на минуту.
Сердце сжимается, будто кто-то с силой сдавливает его ладонью. Закусываю губу, закрываю глаза на несколько секунд. Нет. Не сейчас. Нельзя раскисать.
Соберись.
Душевные терзания – потом. Плакать буду дома. В одиночестве. Сейчас у меня другая задача. Сейчас на мне ответственность. Не только за свою жизнь.
Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Воздух царапает горло. Ладонью разминаю шею, пытаясь стряхнуть напряжение, но оно только глубже оседает под кожей.
– Наша задача, – Бэн разворачивается ко мне вполоборота. – Твою мать! – резко обрывается он и с силой бьёт кулаком по ноге спящего Гудвина.
Парень вздрагивает, распахивает веки. Несколько секунд хаотично крутит головой, словно выныривает из другого мира. Наконец фокусируется на нас. Глаза красные, опухшие, мутные.
– Выспалась спящая красавица? – саркастически бросает Бэн.
Гуд чешет затылок, прокашливается, что-то невнятно бурчит себе под нос, избегая смотреть в глаза.
– Блять… – тянет Бэнэдикт сквозь зубы. – Чувствую себя воспитателем в коррекционной школе.
Из меня вырывается нервный смешок.
Представляю, насколько Бэну тяжело с нами. Он привык работать с серьезными, обученными военными – и тут мы: совсем зелёные, ничего не умеющие, свалились ему как снег на голову. Складывается ощущение, что всятрудная молодежь досталась именно ему. Возможно, возня с нами отвлекает его от внутренней боли? Кто знает… В борьбе с душевными ранами все средства хороши.
– Идём внутрь, – Бэн кивает в сторону магазина. – Смотрим во все глаза. Используем даже тот, который в заднице.
Глушу двигатель. Мы выходим наружу.