— Девочка... не смотри туда... Но я уже повернула голову. Тело лежало в углу подвала, на полу, присыпанном грязной, слежавшейся соломой. Оно лежало ничком, в жуткой, неестественной позе. Одна рука была откинута в сторону, вторая — подвёрнута под туловище. Простое серое платье служанки было изорвано, запачкано землёй и чем-то тёмным. Я соскользнула с плиты, и колени ударились о холодный камень. Боль не чувствовалась. Я поползла к ней на четвереньках, игнорируя острые камушки, впивающиеся в ладони. — Анита? — прошептала я, протягивая руку. Я коснулась её плеча. Ткань платья была влажной, липкой. Я осторожно, медленно перевернула её на спину. И зажала рот ладонью, давясь криком. Её лицо... Боже, что они сделали с её лицом? Светлые волосы, которые она так старательно заплетала каждое утро, были тёмными, слипшимися от крови. Она стекала откуда-то сверху — из разбитого виска, где зияла страшная рана. Белое лицо превратилось в сплошную маску из синяков и ссадин. Нос сломан, губы разбиты, один глаз затёк так сильно, что веко превратилось в синий мешок. Подбородок был под неестественным углом. Рука... её правая рука была вывернута. Кость торчала сквозь разорванную кожу. Грудь не поднималась. Не опускалась. Никакого движения я уловить не смогла. Она не дышала. Я сидела на холодном, грязном полу, обхватив себя руками, раскачиваясь. Не могла издать ни звука. Горло сжалось так, что не пропускало ни воздух, ни крик. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала его. Видела только её. Моя Анита. Девочка, которая так заботилась обо мне. Которая верила в меня. Они её забили. Просто забили и бросили, как мусор. Дверь скрипнула. Я вздрогнула всем телом и подняла голову. Ржавые петли взвыли, и тяжёлая деревянная дверь медленно отворилась. В проём хлынул свет — более яркий, чем в подвале. На мгновение я ослепла. В полосе света появились две фигуры. Первой вошла Агнес. Она двигалась неспешно, величественно, словно входила в бальный зал, а не в сырой подвал. Платье цвета морской волны уже не было безупречным. Подол был изорван, запачкан землёй и чем-то тёмным. На рукаве — пятно, похожее на кровь. Но она не обращала на это внимания. Волосы всё ещё были уложены идеально. Ни одна прядь не выбилась. Изумруды в причёске мерцали в свете факела. Она улыбалась. Не той холодной, светской улыбкой с бала. Это была другая улыбка. Хищная. Торжествующая. Её тёмно-синие глаза горели — не просто горели, они полыхали безумием, жаждой, восторгом. За ней вошёл мужчина. Высокий, прямой, в дорогом