по квартальным отчетам и знанию налогового дела. Теперь — по предположительной выносливости и способности молчать после голодовки. Своего рода карьерный рост, только вертикально вниз. Я перестала быть человеком, перестала быть даже Мариной или Мэри. Я стала вещью, одушевленным мешком с костями, который придирчиво осматривали перед покупкой. — Пять серебряных, — лениво бросил покупатель после долгой, унизительной паузы. В его голосе сквозило откровенное пренебрежение. Видимо, осмотр его не впечатлил. — Семь! — взвизгнул торговец, в его голосе отчаяние смешалось с жадностью. — Она того стоит, крепкая! Молодая! — Шесть, — тон покупателя стал твердым, как камень, и не допускающим возражений. Я услышала, как он смачно сплюнул на землю. — И это мое последнее слово. Забирай, пока я не передумал и не велел выпотрошить тебя за то, что отнимаешь мое время. Последовала короткая, звенящая тишина, а затем я услышала не звон, а тяжелый, глухой стук монет, которые, видимо, пересыпали не в кошель, а прямо в потную ладонь торговца. Сделка состоялась. Моя жизнь, была оценена в шесть серебряных монет. В голове не просто зашипело — в виски будто вонзились раскаленные иглы от беззвучного крика, заставляя меня стиснуть зубы, чтобы не застонать. — Мерзавцы! Невежественные скоты! Какой позор... — злился дракоша. Я не отвечала, боясь даже мысленно выдать себя. Один случайный вздрагивающий вздох, одно неверное движение — и они поймут, что я в сознании. А он продолжал, и я чувствовала, как его голос дрожит у меня в сознании: — Терпи, дитя. Просто терпи. Когда мой Потомок поймёт, что ты его истинная, когда влюбится и найдёт тебя, я лично прослежу, чтобы он содрал с них кожу и скормил её болотным тварям. Они заплатят за это унижение... за наше унижение. — Забирайте, — бросил торговец, прерывая его. Голос торговца был реальным, а обещания дракона — лишь шумом в моей больной голове. Я услышала глухой стук его ног о землю — он спрыгнул с повозки, торопясь завершить дело. Меня схватили. Грубые, жесткие руки впились в мои плечи, безжалостно рывком поднимая вверх. Мышцы, и без того сведенные от напряжения, прошило током от боли. В нос ударил такой густой и тошнотворный запах немытого тела, дешевого алкоголя и кислого пота, что к горлу подкатила тошнота. Меня поволокли из повозки, ноги зацепились за борт, а голова безвольно мотнулась, отзываясь новой, ослепительной вспышкой боли в затылке. Затем один из мужчин, с натужным кряхтением закинул меня на плечо, как безвольный мешок с картошкой. Это