Я на мгновение замерла. Этот напор, эта уверенность, эта абсолютная убеждённость в своей правоте... А потом… Что-то внутри дрогнуло, дало трещину. Страх и злость отступили, растворились в этом обжигающем жаре. Ноги подкосились. Тело само, помимо воли, вопреки всякой логике, подалось ему навстречу. А мои руки… они сами поднялись и вцепились в его крепкие плечи. Весь мир исчез. Остался только этот поцелуй. Я слышала только гулкий стук его сердца, и мой собственный вторил ему через проклятую, благословенную связь. 30 — Госпожа , замрите на секунду, — прошептала Анита, почти с благоговением расправляя тяжёлые бархатные складки на моих плечах. Я вцепилась пальцами в спинку резного стула, глядя на своё отражение в огромном напольном зеркале. Мне не хватало воздуха, но дело было не в корсете. Его не было, и слава богам. Тугая шнуровка, и я бы точно не выдержала этого вечера. Платье было чудом. Иссиня-чёрный бархат поглощал свет. Тяжелая ткань струилась по телу живым потоком. Никаких утягивающих шнуровок, никаких жёстких косточек, впивающихся в рёбра. Вместо этого был сложный, почти волшебный крой. Завышенная талия, скрытая под тяжёлой серебряной вышивкой в виде переплетающихся драконов. Работа была такой тонкой, что чешуйки, казалось, мерцали сами по себе. Оттуда, от груди, тяжёлые, роскошные складки ткани мягко, почти нежно струились вниз, касаясь пола. Платье не обтягивало, а драпировалось. Оно намекало на моё положение, но не выставляло его напоказ, как на ярмарке диковинок. Оно было создано для того, чтобы защищать, а не сковывать. Скрывать, но не прятать. В зеркале напротив отражалась женщина, которую я едва узнавала. Иссиня-черный бархат оттенял кожу, делая ее почти фарфоровой, а тяжелая серебряная вышивка на удивление не давила, а придавала утонченность. Платье сидело безупречно. Оно было царственным, роскошным... и совершенно чужим. Я видела красивую, утонченную леди, но ее глаза были огромными и полными страха. К горлу подкатила дурнота. Я крепче вцепилась в спинку стула, чтобы устоять на ногах. Руки дрожали, и я стиснула дерево, пока не побелели костяшки. Сегодня. Императорский бал. Сегодня. — Вы прекрасны, миледи, — прошептала Анита, отступая на шаг и любуясь своей работой. Её глаза блестели от восторга и гордости. — Просто… ах! Все придворные дамы позавидуют! Вы затмите их всех! «Затмить», — усмехнулась я про себя. — «О, пялиться они точно будут. И шептаться. Что ж, пусть. Но если они ждут, что я испугаюсь и спрячусь, они ошибаются. Я не дам себя в обиду.