Я посмотрела на столик у кровати, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом безумном мире. Там, как и всегда на протяжении этих двух недель, стоял свежий букет тёмно-синих ирисов в простой керамической вазе. Холодные, гордые, неприрученные цветы. Четырнадцать дней. Две недели пролетели как один безумный день, с того самого вечера, когда он поцеловал меня. Жестко, требовательно, не оставляя выбора. «Ты — моя». Просто. Без сантиментов. Без красивых слов. Факт. Я помню, как отстранилась от него, дрожа всем телом. А он просто стоял и смотрел на меня. Не извиняясь. Не оправдываясь. Не пытаясь объяснить или сгладить ситуацию. Он взял меня за руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, подвёл меня к камину, где весело потрескивали поленья. — Ты дрожишь, — сказал он тогда, усадив меня в мягкое кресло и накинув мне на плечи тяжёлый шерстяной плед, который тут же окутал меня своим теплом. А сам сел в кресло напротив, вытянув длинные ноги к огню. И мы говорили. Всю ночь. Пока огонь в камине не превратился в тлеющие угли, а за окном не начало светать. Он смотрел на огонь, а не на меня. Словно боялся, что я испугаюсь и замолчу, рассказывал мне о Горных кланах. О том, что брак с Агнес был не прихотью, не его личным выбором, а суровой необходимостью. Политическим союзом, который должен был укрепить границы. А я... я рассказывала ему о мире, где женщины сами выбирают, с кем им жить, и могут уйти, если что-то пошло не так. О том, как мой муж ушёл к молоденькой инструкторше по фитнесу, потому что «не чувствовал искры». О том, как я отпраздновала развод и очнулась... здесь. — Ваш мир безумен, — сказал он тогда, медленно качая головой. — Ваш тоже, — парировала я, кутаясь в плед. Кажется, я уснула прямо в кресле, убаюканная низким, ровным звучанием его голоса и треском догорающих углей. А проснулась уже в своей кровати, под тёплым одеялом. Я распахнула глаза, ещё не до конца проснувшись, и замерла. Он лежал рядом со мной. Не под одеялом, а поверх него, словно соблюдая какую-то невидимую, неозвученную границу. Полностью одетый, в той же чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и тёмных брюках, закинув руку за голову. Он не спал, смотрел на меня. Просто смотрел. Внимательно, изучающе, задумчиво. Я не знала, как долго он так лежал, просто глядя, как я сплю. Наблюдая. В бледном призрачном свете раннего утра его янтарные глаза казались темными, почти черными, полными какой-то непонятной, глубокой эмоции. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Ты… ты не спал? — выдавила