будто заново учился. А моя рука сама потянулась и легла ему на затылок. Пальцы зарылись в тёмные, жёсткие волосы. Я просто гладила его, не в силах остановиться. После этого дня вечера стали совсем другими. Мы сидели у камина в моих покоях. Он устраивался на полу, на медвежьей шкуре у моих ног, клал голову мне на колени, а руку, всегда правую, — мне на живот. И мы ждали. Замирали. И говорили. Помню, как-то вечером я, теребя прядь его жестких волос, призналась: — Я боюсь этого бала. Это ведь не просто ужин, верно? — Нет, — его голос глухо вибрировал у меня в коленях. — Это Императорский Осенний Бал. Три дня. Нам выделят покои в Зимнем Дворце. Три дня. К горлу снова подкатила дурнота. — Я… — я начала, и голос сорвался. — Я так волнуюсь. Там же… чужие покои. Чужие слуги… Он поднял голову, отрываясь от своих мыслей, и внимательно на меня посмотрел. — Если хочешь можешь взять с собой Аниту. Я удивленно моргнула. — Но разве так можно? — Ты Леди Тэрон. Ты прибудешь со своей свитой, а не будешь пользоваться тем, что предложат. — Он положил свою руку поверх моей. — Я вижу, как ты нервничаешь. Если тебе будет спокойнее со своей служанкой, она поедет с нами. Иногда я замечала в дальнем углу комнаты тихое алое свечение. Ворчун сидел там, свернувшись клубком, и просто смотрел на нас. Он старался не мешать, не встревать с ехидными комментариями. Я почти физически ощущала его довольство. Но порой его огонек тускнел. Дракончик сокрушался, что лорд, в отличие от меня, так и не научился его видеть. Эта грусть передавалась и мне, вдруг он все таки не принял меня, поэтому и Ворчуна не видит? Я так глубоко ушла в эти воспоминания, что... — Миледи, — робкий голос Аниты вернул меня в настоящее. — Миледи, вы готовы? Лорд ждёт. Я вздрогнула и моргнула. Воспоминания исчезли. Я снова была здесь. В своей комнате, перед огромным зеркалом, в иссиня-чёрном платье. Я смотрела на свое отражение. Руки мелко дрожали, и я чувствовала, как под платьем трясутся колени. — Оставьте нас, — раздался за моей спиной тихий, властный голос. Я вздрогнула. Служанки, включая Аниту, испарились из комнаты так быстро, словно их и не было. В комнату вошёл Кайден. Он был уже полностью готов: в парадном чёрном камзоле с высоким воротником, расшитом серебром так, что оно переливалось, как чешуя. На плечах — тяжёлая чёрная мантия, подбитая алым шёлком. Он подошел ко мне медленно, неторопливо. В руках у него была небольшая, плоская бархатная шкатулка глубокого синего цвета. Молча открыл ее и повернул ко мне. На мягком