— Подожди, в вашем мире разве не демократия, свобода, и все такое? — Степан сделал удивленное лицо. — Разве у вас нет шведских семей?
— Фи, какая гадость! — брезгливо скривилась Саша.
— Гадость — это пидарасы и педофилы. А я говорю о семье, в которой мужчина содержит двух женщин. При этом, в отличие от восточных порядков, никто свободу женщины не ограничивает. Она может работать, ходить в ресторан с друзьями, в конце концов, может покинуть союз также свободно, как в него и вошла.
— Ты хочешь, чтобы я вошла? И потом вышла? Так, понятно, — Саша вспыхнула. — Уйди, негодяй! Утопиться готова, лишь тебя не видеть!
— Подожди немного, дурёха, — Беседин придержал ее руку, чтобы все озеро не расплескала. — Ты что, перестала меня читать? Сашка, я же прикалываюсь! Ты всегда видела меня насквозь. Посмотри, чего я хочу сейчас?
— Хм… Сейчас взгляну. Ничего нового. Ты хочешь… Опять⁈ Совсем, что ли?
Степан мягко привлек ее к себе, подхватив ниже спины за удобно выступающую мягкую часть тела:
— Сашка, у меня есть предложение, — осторожно прошептал он, — Такое, от которого ты не сможешь отказаться.
— Да? — заинтересовалась она, прижимаясь. — И что это за предложение?
— Предложение такое: давай рассуждать логически!
— Логически? — протянула она, опуская руку ниже. — Однако, железная здесь логика! Ну давай, излагай.
— Если ты остаешься со мной… Остаешься?
— А ты хочешь, Степа?
— Я это уже решил, женщина! Спрашиваю для проформы.
— Так согласная я.
— Тогда Александру надо отправить в твой мир! — воскликнул Степан. — Там же у того Степана Беседина серьезные проблемы, а он один мучается. Ведь обе Саши Черных здесь толкутся!
— Господин назначил меня любимой женой! — заорала Саша. — Степа, ты гений! Да я ее домой на горбу потащу. Бегом побегу! Только вот ребеночка рожу сначала.
— А чего тянуть? — удивился Степан. — Не в смысле родов, конечно, а в смысле, долгие проводы — лишние слезы! Нехай идет сегодня! Раз ты сюда попала как-то, пусть попробует туда прорваться.
От избытка чувств Саша запрыгнула на Степана, обвила ногами:
— Степан, выход завиднелся! Ура! А теперь проси прощенья за все страданья.
— Вот так?
— Да! Да! Вот так!
— А вот так?
— Ой! Ой! Осторожно раскачивай!
— А что такое?
— А вдруг он отломается?
— Не отломается. Он крепко приделан.
— Да? Правда? А вдруг? Что я тогда буду делать? В этом лесу протезы не продаются.
— Обойдемся как-нибудь без имплантатов.
— Да? Точно? Ой! Ой, мамочка! А-а-а! Сейчас точно отломается!
* * *
Выгружая из мотоциклетной коляски пакеты с продуктами, племянник егеря Гриша не забывал прикладываться к банке с пивом: