— Я помню эту яблоню, — сказал он.
Алиса не повернула головы.
— Правда?
— Ты сказала, что дом начинается не со стен.
Горло сжалось неожиданно.
Он помнил.
Не все забыл. Не все стер. Просто выбрал не помнить, пока память мешала.
— А ты сказал, что я планирую сад раньше стен, — ответила она.
— И ты была права.
Слова были тихими.
В другой жизни они могли бы стать мостом. Сейчас — только доской над пропастью. Алиса не собиралась проверять, выдержит ли.
— Мне нужно к детям, — сказала она.
— Алиса.
Она остановилась.
— Я не знаю, как исправить то, что сделал.
— Начни с того, чтобы не делать нового.
Он кивнул.
Она вернулась в дом.
На кухне Варя спорила с Мишей, можно ли у планеты есть сырную корку, если она похожа на Сатурн. Миша доказывал, что можно, потому что «это научная пицца». Алиса остановилась в дверях и впервые за день позволила себе просто смотреть.
Не на имущество.
Не на доказательства.
Не на спор.
На то, ради чего вообще стоило выдерживать.
Телефон завибрировал в кармане.
Сообщение от Марка:
«Нашел землю. Теперь дом не такой чужой, как они думали».
Алиса прочитала.
Потом подняла глаза на детей, на кухню, на свет, на яблоню за темным окном.
Нет, подумала она.
Он никогда не был чужим.
Просто теперь это можно будет доказать.
ГЛАВА 10. Мальчик под лестницей
Миша исчез в субботу.
Не громко, не драматично, не так, как исчезают дети в страшных новостях, после которых взрослые потом годами вспоминают каждую секунду и ищут знак, который пропустили. Он просто был — и вдруг его не стало.
Утро начиналось почти мирно.
Алиса не любила это слово теперь. «Мирно» стало подозрительным. Слишком часто после тихих часов приходил новый удар: письмо от юриста, звонок из школы, чужая машина у ворот, очередная формулировка, в которой ее жизнь пытались сделать аккуратной и управляемой. Но в то утро дом правда дышал мягче.
Варя осталась ночевать у подруги после школьного проекта, с согласия обоих родителей. Согласия, записанного в общем чате, без колкостей и попыток доказать, кто контролирует расписание. Это уже казалось маленьким чудом. Кирилл утром отвез Мишу на детский мастер-класс в студию керамики, потом вернулся с ним домой, и мальчик весь завтрак рассказывал, что сделал «тарелку для планеты, где развод не кусается».
Кирилл слушал.
Не проверял телефон каждые три минуты. Не исправлял, что тарелки и планеты — разные вещи. Просто слушал. У него плохо получалось расслабиться, даже с сыном, но он старался. Алиса видела это и не знала, что чувствовать. Благодарность? Злость? Усталое «поздно»? Или тот болезненный вид надежды, который появляется не потому, что ты поверил, а потому что человек наконец сделал нормальную вещь, которую должен был делать всегда.