Звук выстрела из глушителя был глухим, будто резкий хлопок ладонью по плотной ткани. Словно ничего такого не произошло.

Пуля вошла в лоб Арсена аккуратно, оставив маленькое тёмное пятно. Он дёрнулся, завалился назад, рука задела нарды, и костяшки посыпались вниз, раскатились по полу.

— Леший, не стреляй… — Саид сполз с дивана на колени. Голос дрожал. — Прошу… отпусти меня. Я никому… Я долю тебе отдам… Помнишь, как мы с тобой в Ростове чуть не сгинули. Я тогда тебя вытащил! Я!.. Отпусти, умоляю!

Леший чуть склонил голову:

— Ладно… Иди.

— Спасибо, спасибо… — Саид вскочил, метнулся к сумке.

— Нет. Уходи. Без оружия и без вещей.

— Там же паспорт, деньги… — взмолился Саид.

— Я сказал — иди, — голос Лешего оставался холодным.

— Всё, всё, ухожу… — Саид пятился к двери, торопливо бормоча: — Спасибо, Леший, спасибо… Арсена всегда заносило… Я никому… исчезну…

Он развернулся и рванул к входной двери.

Три выстрела подряд — три коротких, глухих щелчка. Пули вошли в спину: одна остановилась в позвоночнике, вторая раздробила лопатку, третья впилась в ребро, раскрошив кость.

— Собака… — выдохнул Саид, падая лицом вниз. Он ещё полз, тянулся к дверной ручке, будто в этом движении было его спасение.

Леший подошёл неторопливо, поставил ботинок ему на поясницу. Саид хрипел, пытаясь обернуться.

— Извини, друг, — произнёс Леший и нажал на спуск. — Но ты тоже уволен.

Пуля пробила затылок, и всё стихло.

— Расчёт получишь в небесной бухгалтерии, — пробормотал Леший, убирая пистолет в кобуру.

Работы предстояло много.

* * *

В кабинет вошли двое. Морды серьёзные, как у людей, которые давно разучились улыбаться. Брючки — в стрелочку, пиджачки — по моде, ботинки начищены до блеска. Вид — лощёный, столичный. Сразу понятно: не те, кто по подвалам шарится и по дворам бегает. Но… под полой у одного на секунду мелькнула наплечная кобура. Всё-таки менты, только из другой, «кабинетной» породы.

Движения у парочки выверенные, но при этом пижонские. Кто вы такие? Одно ясно — «в поле» такие не работают, из кабинетов выходят только по особым поводам.

Вот как сейчас. И мне это уже не нравится.

— Яровой Максим Сергеевич? — произнёс один, лениво пережёвывая жвачку.

— Кто спрашивает? Стучаться не учили? — я откинулся в кресле.

Первый достал ксиву:

— Старший оперуполномоченный Мясников, отдел собственной безопасности.

Протянул бумагу:

— Повестка к следователю Сметанину. Распишитесь.

— Так вы курьеры, что ли? — саркастично поднял я бровь. — Сметанин позвонить не мог? Я бы сам пришёл.

— Распишитесь — и поедем с нами, — сухо сказал второй.