Она ловко и незаметно вложила ему между пальцев миниатюрный скальпель. Он на секунду сжал его в кулаке, и пульс учащённо забился в висках. Дирижер почти незаметным движением подоткнул скальпель под простынь.

— Когда я уйду, перережешь ремни, только осторожно, не вставай сразу. Лежи до вечернего обхода. На вечернем обходе заберёшь магнитный пропуск у санитара. Дверь открывается по отпечатку пальца и пропуску. Приложишь палец санитара. Но она откроется только при подтверждении оператора с центрального пульта. Это тоже учтено — там сегодня дежурит наш человек. На улице тебя будет ждать машина. Мы отвлечём персонал и охрану, у тебя будет время уйти.

Она быстро, ловко протёрла ваткой его вену, игла болезненно вошла под кожу, под давлением поршня по ней побежал физраствор. Взгляд женщины был невозмутим и холоден.

Закончив с инъекцией, она наклонилась ближе, будто проверяла зрачки пациента, и тихо сказала:

— Когда будешь выходить, не оглядывайся. Просто иди, тебя встретят. Главное — все сделать быстро. Если не сможешь уйти — тебя залечат. Это твой единственный шанс.

Девушка выпрямилась, развернула столик и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Дирижёр лежал неподвижно несколько минут, прислушиваясь к собственному дыханию и шуму в коридоре. Потом осторожно, незаметно сжал скальпель пальцами и начал медленно, размеренно пилить крепкий ремень. Лезвие было острым и тут же полоснуло по пальцам, оставив глубокий порез. Боль ударила жгуче, но он лишь сильнее сжал зубы и продолжил пилить. Вскоре первый ремень поддался. Дирижёр быстро и незаметно освободил одну руку, затем вторую, стараясь не делать лишних движений — камера могла его фиксировать, но он помнил, что на центральном пульте сидел свой.

Он усвоил, что оставаться неподвижным нужно до вечернего обхода. Только тогда, когда санитар войдёт в палату, ему можно будет действовать. Напряжение ожидания было мучительным, и Дирижёр уже чувствовал азарт и вкус скорой свободы.

Сейчас главное — не выдать себя раньше времени, — думал он.

* * *

Вечером дверь палаты вновь распахнулась. Вошел врач с привычной издевательской улыбкой, рукава халата небрежно закатаны по локоть, как у мясника, привыкшего выполнять грязную работу. За ним маячил всё тот же здоровяк-санитар с мрачным, равнодушным взглядом.

— Ну что, Артур Богданович, как сегодня самочувствие? — врач ухмыльнулся. — Всё молчите? Признаться, вы доставляете мне много лишних хлопот. Впрочем, ничего. Галоперидола на всех хватит. Знаете, моя задача — сделать вас адекватным и довести до суда. Но, поверьте, никто не скажет мне дурного слова, если вы вдруг останетесь здесь навсегда… как неизлечимый. А ещё такие долго не живут. Препараты, знаете ли, имеют сильную побочку.