Кирилл смотрел на город и отмечал про себя перемены. На нескольких улицах, ведущих от вокзала к Кремлю, уже горели электрические фонари: те самые, о которых он говорил с Витте зимой. Их ровный, яркий свет, ещё непривычный глазу, выделялся среди тусклых керосиновых ламп. Кое-где были проложены новые мостовые, и колёса экипажа катились ровно, без обычной тряски. На углу Моховой он заметил новое здание: каменное, трёхэтажное, с большими окнами, в которых отражалось утреннее солнце. На вывеске значилось: «Городское электрическое училище». Значит, московские власти не сидели сложа руки. Это радовало.
Но радость была неполной. Тут же, в двух шагах от электрических фонарей, он видел покосившиеся деревянные домишки с подслеповатыми окнами, грязные лужи на немощёных проулках, оборванных ребятишек, копошащихся в пыли. Контраст между новой, индустриальной Россией и старой, патриархальной, был разительным. И этот контраст напоминал ему о том, как много ещё предстоит сделать.
В Кремле, куда экипаж въехал через Спасские ворота, было тихо и торжественно. Древние стены, помнившие ещё Дмитрия Донского и Ивана Грозного, возвышались над площадью, поросшей бархатистой зелёной травой. Часовые у ворот замерли, отдавая честь. Кирилл прошёл в приготовленные для него покои: небольшие, но уютные, отделанные дубовыми панелями и украшенные картинами из русской истории. Он наскоро умылся с дороги, переоделся в свежую рубашку и сразу вызвал к себе Звонарёва.
Инженер вошёл, держа в руках толстую папку с чертежами и ведомостями. Он заметно волновался, но старался держаться уверенно. Кирилл предложил ему сесть и без долгих предисловий попросил докладывать.
Завод строился на восточной окраине Москвы, в районе Рогожской заставы, близ пересечения Нижегородского тракта и железнодорожной ветки. Место это было выбрано не случайно, пояснял Звонарёв: рядом проходила линия Московско-Курской железной дороги, что позволяло подвозить материалы и вывозить готовую продукцию без лишних затрат. Земельный участок, выкупленный городом и переданный казне, занимал около двадцати десятин. Стройка началась в апреле 1896 года, и за прошедшие шестнадцать месяцев, несмотря на все трудности, удалось сделать почти невозможное.
Главный производственный корпус, а именно длинное трёхэтажное здание из красного кирпича, с большими арочными окнами и стеклянной крышей был уже практически готов. Внутри монтировали оборудование, доставленное частью из Перми, частью из-за границы. Литейный цех, размещённый в отдельном здании, уже дал пробную плавку: чугун, выплавленный из уральской руды, показал отличное качество. Механический цех, самый большой по площади, был готов на три четверти, и туда завозили станки. В основном это были пермские «пермяки» новейшей модели, те самые, что ещё год назад существовали лишь в чертежах. Звонарёв с гордостью отметил, что пермские станки, хоть и уступают пока лучшим немецким образцам в точности, уже вполне пригодны для серийного производства, а по цене обходятся казне вдвое дешевле импортных.