Он поднялся наверх и, уже стоя на краю котлована, сказал Макарову: «Знаете, Степан Осипович, когда-нибудь сюда будут приходить корабли, которые мы ещё даже не задумали. И моряки, которые будут на них служить, не узнают имён этих рабочих. Но мы с вами их запомним». Макаров молча кивнул. Он понял.
Кирилл прошёлся по территории. Он заглянул в мастерские, где ремонтировали паровые машины и изготавливали инструменты. Постоял на краю котлована, глядя, как внизу, среди гранитных глыб, работают землекопы. Поднялся на причал, с которого открывался вид на весь залив. И неожиданно для себя ощутил прилив гордости, той самой, которую он редко позволял себе испытывать, но которая сейчас, под этим холодным полярным небом, была вполне уместна. Здесь, на краю земли, вырастал город-крепость. И он, император Всероссийский, был его создателем.
Вечером, уже на борту парохода, который готовился к обратному пути, Кирилл открыл путевой дневник и записал:
«Архангельск. Август 1897. Лесная фабрика работает на полную мощность. Мебельный цех уже спрос растёт, экспорт во Францию и Англию. Питомник качественно расширен, саженцы продают другим хозяйствам. Николаевки заселены, детский сад работает. Техническое училище открыто. Морозов держит слово. Мурман. Екатерининская гавань. 2 сентября 1897 года. База и верфь масштаб впечатляет. Сухой док готов на три четверти. Причалы почти завершены. Мастерские работают. Рабочих около трёх тысяч. Первая очередь к лету 1898 года. Закладка первого корабля на новой верфи не позднее 1899 года. Сроки выдерживаются. Макарову будет благодарность. Проверю лично через год. Возвращаюсь в Петербург».
Глава 3 Возвращение
Пароход «Святой Николай», на котором император возвращался с Мурмана, вошёл в устье Северной Двины ранним утром 6 сентября 1897 года. Кирилл стоял на палубе, закутавшись в тёплую шинель, и смотрел, как из серой пелены тумана проступают знакомые очертания Архангельска: лесные биржи, причалы, дымящие трубы лесопильных заводов, купола соборов. Он провёл на борту почти четверо суток: сначала пароход шёл из Екатерининской гавани вдоль скалистого побережья Кольского полуострова, огибая бесчисленные острова и шхеры, затем, миновав горло Белого моря, двинулся на юг, к Архангельску. Обратный путь всегда казался короче, но на этот раз Кирилл чувствовал не облегчение от возвращения, а скорее нетерпение, ему хотелось скорее оказаться в Петербурге, чтобы рассказать министрам о том, что он видел, и чтобы продолжить работу, которая ждала его в столице.
В Архангельске их уже ждал поезд, тот самый, на котором он приехал сюда неделю назад. Кирилл тепло попрощался с Морозовым, который пришёл проводить его на вокзал, ещё раз поблагодарил за образцовую работу и пообещал вернуться через год, чтобы увидеть новые цеха. Затем он поднялся в вагон, и поезд, дав протяжный гудок, тронулся в путь. За окнами снова поплыли бескрайние северные леса, болота, редкие деревушки. Но теперь, в сентябре, пейзаж был иным: золотым и багряным, с первыми признаками увядания. Воздух, вливавшийся в открытую форточку, был холодным и чистым, пах прелыми листьями и хвоей. Кирилл работал в своём купе, но время от времени отрывался от бумаг и смотрел в окно, думая о том, что за последние несколько месяца он проехал почти всю империю: от Воронежа до Тайшета, от Архангельска до Мурмана, и везде видел одно и то же: движение, рост, работу. Это было лучшее лекарство от сомнений.