После фабрики Кирилл прошёл в рабочий посёлок. Николаевки, те самые трёхэтажные дома на четыре подъезда, спроектированные по его личному указанию, стояли ровными рядами. Из труб вились дымки. В палисадниках цвели поздние цветы. Возле одного из домов стайка ребятишек играла в мяч, и Кирилл, взглянув на них, улыбнулся. Рядом с жилыми домами разместился детский сад, это было одноэтажное здание с верандой, где под присмотром воспитательницы играли малыши. Морозов заметил, что сад пользуется огромным спросом, и родители, уходя на смену, спокойны за своих детей.
Кирилл спросил о техническом училище. Морозов доложил, что здание построили, преподавателей нашли, помогли из Петербурга, как и обещал император. Первый набор учеников приступил к занятиям месяц назад. Пока их немного, всего около сорока человек, но Морозов надеялся, что через год число удвоится. Кирилл одобрил это и распорядился, чтобы лучших выпускников отправляли на стажировку в Пермь, на станкостроительный завод.
Когда осмотр закончился и они стояли у причала, глядя на уходящий в море французский пароход, увозивший в трюме русскую мебель, Кирилл почувствовал глубокое удовлетворение. Этот завод был не просто успешным предприятием. Он был доказательством того, что его метод работает. Государственно-частное партнёрство, казённые кредиты, современные технологии, ставка на переработку сырья, а не на его вывоз, всё это приносило плоды.
Он тепло попрощался с Морозовым и поднялся на борт парохода, который ждал их у причала. Это был небольшой, но крепкий корабль, способный идти вдоль побережья даже в штормовую погоду. Капитан, пожилой помор с зычным голосом, доложил, что путь до Мурмана займёт около трёх суток, если позволит погода. Кирилл занял отведённую ему каюту и, едва пароход отошёл от причала, поднялся на палубу.
Три дня пути вдоль побережья Кольского полуострова стали для него редкой передышкой. Он почти не работал, только читал сводки, которые приносил адъютант, да изредка делал пометки в дневнике. Всё остальное время он проводил на палубе, глядя, как мимо проплывают суровые, покрытые лишайником скалы, как ныряют в волнах тюлени, как где-то вдалеке, у самого горизонта, проходят рыбацкие шхуны. Воздух здесь был необыкновенно чистым и холодным, ветер пах солью и водорослями, а по ночам небо озарялось бледным, призрачным сиянием, северное лето ещё не уступило место осенней тьме.
На утро четвёртого дня пароход вошёл в Кольский залив. Кирилл стоял на носу и смотрел, как из серой пелены тумана проступают очертания берега. Залив был огромен: широкий, глубокий, обрамлённый высокими скалистыми сопками, которые спускались к воде почти отвесно. Где-то там, в глубине залива, лежала Екатерининская гавань, и именно туда держал курс пароход. А когда туман окончательно рассеялся, он увидел её. Базу. Верфь. Свой северный форпост.