В Архангельск прибыли на третьи сутки, ранним утром. Город встретил Кирилла знакомым запахом моря, смолы и свежераспиленного леса, тем самым запахом, который он запомнил с первого своего визита. На перроне его ждали Савва Морозов и начальник фабрики. Морозов, в своём неизменном сюртуке, но теперь с орденом на шее, заметно постарел за эти годы, однако держался бодро и, кажется, даже помолодел при виде императора. Он сразу, без долгих предисловий, предложил ехать на фабрику.
Экипаж тронулся по дороге, ведущей к лесной фабрике. Но сама дорога теперь была иной, не разбитая колея, какой Кирилл помнил её по прошлым приездам, а полноценное шоссе, укреплённое гравием и обсаженное молодыми соснами. Вдоль насыпи тянулись штабеля готовой продукции, укрытой рогой. Навстречу то и дело попадались грузовые составы, гружённые доской и фанерой. Фабрика работала, и работала так, как Кирилл и мечтал.
Когда экипаж обогнул последний холм, Кирилл невольно задержал дыхание. За три года, прошедшие с закладки первого камня, фабрика превратилась в огромный промышленный городок. Несколько длинных кирпичных корпусов с высокими застеклёнными крышами тянулись вдоль берега Северной Двины. Из труб котельной валил ровный белый дым. У причалов, выстроенных на казённые деньги, стояли пароходы под норвежским, голландским, датским и французским флагами. Краны, работавшие от паровых машин, поднимали тюки с фанерой, и грузчики ворочали доски, укладывая их в трюмы. Всё это гудело, двигалось, дышало и было живым воплощением его идей.
Морозов повёл императора в мебельный цех: тот самый, о котором они говорили два года назад. Цех, построенный по прошлогоднему указу, работал на полную мощность. Внутри пахло свежей древесной стружкой, лаком и полировочной пастой. Десятки станков: фрезерных, токарных, шлифовальных превращали прямые доски в изогнутые спинки стульев, филёнчатые фасады шкафов, точёные ножки столов. В отдельном зале, залитом светом, стояли готовые гарнитуры из карельской берёзы: столы, стулья, комоды, книжные шкафы. Всё это было сделано с таким мастерством, что Кирилл, человек, далёкий от мебельного искусства, невольно залюбовался. Морозов с гордостью сообщил, что мебель продают во Францию и Англию по ценам, втрое превышающим стоимость сырой доски. Спрос растёт, заказы расписаны на полгода вперёд.
Затем они прошли в питомник. Там, где когда-то Кирилл приказал высаживать новые деревья на месте вырубок, теперь раскинулось несколько десятин ровных рядов саженцев: сосны, ели, лиственницы. Молодые деревца, ещё недавно бывшие хрупкими ростками, поднялись уже на пол-аршина. Полив был устроен при помощи системы труб и насосов, подававших воду из соседнего ручья. Морозов доложил, что теперь не только восстанавливают собственные вырубки, но и продают саженцы другим хозяйствам, а казна получает дополнительный доход, а леса вокруг Архангельска перестают исчезать.