Кирилл слушал и чувствовал, как в нём поднимается знакомая, холодная ярость. В прошлой жизни он десятки раз сталкивался с тем, как частные интересы встают на пути государственных. Спекулянты, наживающиеся на казённых заказах, чиновники, нарочно затягивающие согласования, всё это было отвратительно знакомо. Но здесь, в этом времени, он был не просто менеджером. Он был императором. И он не собирался ждать, пока купцы соизволят снизить цену. Он подозвал Стрепетова и продиктовал короткое, жёсткое распоряжение: выкупить участок по двойной цене немедленно, деньги взять из личного фонда Его Величества. Но купцам этим передать также, что император лично запомнил их имена и отчества и что, если на их предприятиях в ближайший год обнаружится хоть малейшее нарушение, они пожалеют о своей жадности.

Витте чуть заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьёзен. Он добавил, что помимо земельного вопроса есть и кадровый. Инженеров-двигателистов в России по-прежнему мало. Те, что есть, работают либо на ГАЗе в Нижнем Новгороде, либо на пермских заводах. Московский завод, когда будет построен, сможет привлечь лучших, но для этого нужно, чтобы было куда привлекать. Кирилл согласился. Он распорядился одновременно со строительством завода открыть при нём техническое училище, так, как это делалось при всех его крупных предприятиях. И добавил, что московский моторный завод не должен дублировать нижегородский. ГАЗ делает автомобильные двигатели, а новый завод должен сосредоточиться на более мощных моторах:для тракторов, броневиков и будущих аэропланов. Здоровая конкуренция, но без распыления сил.

Покончив с московскими делами, Кирилл перешёл к главной цели предстоящей поездки. Он ещё весной, читая сводки о ходе строительства военно-морской базы и верфи на Мурмане, дал себе слово, что лично посетит эту стройку, как только позволит время. Теперь время пришло. Он хотел видеть всё своими глазами и не только Мурман, но и лесную фабрику в Архангельске, которая за три года стала его любимым и самым успешным детищем. Оба пункта лежали на севере, и он решил совместить их в одной поездке. Тем более, что путь на Мурман всё равно шёл через Архангельск: железной дороги на Кольский полуостров ещё не существовало, и добираться туда можно было только пароходом вдоль побережья.

Двадцать восьмого августа императорский поезд отошёл от перрона Николаевского вокзала и взял курс на север. За окнами проплывали подмосковные рощи, затем были тверские поля и перелески, затем новгородские берёзовые чащи. Кирилл работал в своём купе, но чем дальше на север уходил поезд, тем чаще он отрывался от бумаг и смотрел в окно. Пейзаж становился суровее, деревни попадались всё реже, а леса всё гуще. За Вологдой началась настоящая северная глухомань: бескрайние ельники, мшистые болота, редкие полустанки, у которых толпились местные жители в тулупах, вышедшие поглазеть на царский поезд. Воздух, вливавшийся в открытую форточку, был холодным и чистым, пах хвоей и приближающейся осенью.