Когда все расселись, Кирилл, против обыкновения, не стал сразу переходить к делам. Он обвёл взглядом собравшихся и начал говорить, но не как император, а как человек, только что вернувшийся из долгого путешествия и желающий поделиться увиденным. Он рассказывал о Москве, о станкостроительном заводе, который почти готов и обещает заработать к ноябрю, опережая график. О моторном заводе, который столкнулся с бюрократическими препонами, но теперь, после личного вмешательства императора, должен начать строиться ускоренными темпами. О лесной фабрике в Архангельске, которая превратилась в настоящий промышленный городок, где работают тысячи людей, где построены Николаевки и детский сад, где мебельный цех выпускает продукцию, которую покупают в Париже и Лондоне. О питомнике, где на месте вырубок уже поднимаются молодые сосны. О техническом училище, которое открылось месяц назад и уже набрало первых учеников.

Но больше всего он говорил о Мурмане. О том, как пароход входил в Кольский залив, как из тумана проступали очертания причалов и сухого дока, как он стоял на палубе и не мог поверить своим глазам. О гранитных стенках, сложенных из камня, добытого тут же, в окрестных скалах. О кранах, которые работали круглые сутки, поднимая многотонные блоки. О сухом доке: первом в России доке такого размера, способном принять океанский броненосец. О трёх тысячах рабочих, которые вгрызались в вечную мерзлоту и строили будущий северный форпост империи. О Макарове, который, несмотря на все трудности, держал стройку в графике и обещал сдать первую очередь к лету 1898 года.

Когда он закончил, в кабинете на несколько секунд повисла тишина. Министры, привыкшие к сухим докладам и цифрам, слушали его с тем вниманием, которое бывает только тогда, когда говорящий рассказывает не по долгу службы, а по велению сердца. Первым нарушил молчание Витте. Он сказал, что после такого рассказа ему почти стыдно докладывать о сухих финансовых цифрах, но он всё же сделает это. Затем, чуть улыбнувшись, добавил, что если бы все государственные проекты велись с такой энергией, как архангельская фабрика и мурманская база, то Россия уже через пять лет стала бы самой богатой страной в мире.

Кирилл кивнул и перешёл к повестке дня. Первым предоставили слово Петрову. Молодой председатель Технического общества поднялся, разложил на столе несколько листов с таблицами и начал доклад. Конкурс талантов, объявленный императором в январе 1897 года, завершился в конце августа. За это время в губернские комиссии поступило около тысячи ста заявок со всей империи: от Варшавы до Владивостока, от Архангельска до Ташкента. Заявки приходили самые разные: крестьяне-самоучки присылали чертежи на обёрточной бумаге, инженеры присылали толстые папки с расчётами, студенты целые проекты, учителя методики. Комиссии на местах, возглавляемые губернаторами, провели предварительный отбор, и в Петербург было направлено около трёхсот наиболее перспективных кандидатов. Затем уже здесь, в столице, специальная экспертная группа при Техническом обществе изучила все материалы и отобрала сто пятьдесят финалистов, именно тех, чьи проекты и способности действительно заслуживали высочайшего внимания.