* * *

Открыв глаза, я увидел белый мир. Белое небо, белая земля, белое все до самого горизонта, где лишь маленькой точкой выделялось что-то инородное.

Туда я и направился, и по мере приближения точка постепенно приобрела очертания уютного одноэтажного домика с террасой, низким белым забором и покатой черепичной крышей.

Я прошел сквозь калитку, и белая земля под ногами сменилась каменной тропинкой с усеянными вдоль свежими клумбами. Я прошел вглубь и толкнул входную дверь домика, оказалось не заперто.

Под ногами скрипнул паркет, а перед глазами раскрылся вид на просторную, светлую комнату. В углу стоял рояль, на стенах висели картины деревенских пейзажей, а за окном журчал пробегающий совсем рядом с домом ручей.

Я пошел дальше по домику, в котором сквозило ощущение уюта, и обратил внимание на фоторамки с изображениями разных людей, однако лица всех были замыленные и нечеткие. Всех, кроме одной синеглазой женщины, что была на каждом снимке.

Также в глаза бросились элементы мужской одежды, такие как шляпа, обувь, пара галстуков и кожаный чемодан. В отличие от остальной мебели и одежды, мужская одежда выглядела потрепанной и пыльной, что на контрасте выбивалось из в целом очень ухоженного и прибранного домика.

Пройдя сквозь кухню с одиноко стоящим чудным самоваром, я услышал красивое женское пение и направился на звук.

Стеклянная дверь вывела меня на задний двор, где я увидел напевающую грустную мелодию женщину. Узнать в этой красивой, здоровой и пышущей здоровьем и жизнью особе ту бледную, худую и слабую Полину, которая я оставил на кушетке, было достаточно трудно.

Выглядела женщина совершенно иначе, но это определенно была она.

Темно-синие волосы Полины развевались по ветру, на голове блестел на солнце цветочный венок, а длинное в пол платье венчало довольно простой, но тем и прекрасный образ.

До моего появления женщина копала маленькой лопаткой свежую грядку, а за ее спиной, во все стороны до самого горизонта простиралось безграничное цветочное поле из голубых лилий.

С моим появлением женщина отвлеклась от садоводства, встала и повернулась, убрав непослушный темно-синий локон за ухо.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась она и разгладила чуть смявшееся платье, — простите, я бы предложила вам чаю, но он давно закончился.

— Любите чай? — спросил я.

— Кажется, да, — не очень уверенно ответила женщина.

— А что еще любите? — осмотревшись, спросил я.

— Я… люблю… я… — начала говорить Полина, но потом ее робкий взгляд вдруг сменился на задумчивый, а потом и вовсе на испуганный.

— Наверное, любите голубые лилии, — помог я начавшей паниковать женщине, и ее взгляд скосился на цветок, что она держала в руке, а потом и на безграничное поле.