— Пошли подымим, Егорович, — тихо предложил офицер, — там и поговорим.

Он развернулся и бодрым шагом направился к выходу. Прапорщик потопал за ним.

Выйдя из здания, они стали пристроились у одного из деревьев, возле спортивной площадки, не обращая внимания на новобранца в отдалении, подметающего веником плац под присмотром бдительного ефрейтора.

Прапорщик протянул старшему лейтенанту «Космос». Офицер двумя пальцами вытащил сигарету, прикурил от услужливо подставленного огонька зажигалки, затянулся, прикрыв глаза, и явно наслаждаясь процессом. Его товарищ помял в пальцах сигарету, случайно сломал её и нервным движением отшвырнул в сторону, вызвав удивленный взгляд лейтенанта.

— С бабой своей поссорился, совсем мозги выела стерва, — объяснил Егорович офицеру.

— Ну так что там произошло? — толстяку не терпелось узнать подробности.

Старлей, не торопясь, сложив губы трубочкой, выпустил струю дыма, и развернулся к прапорщику.

— Особисты лютуют, — губы офицера презрительно скривились, — жизни никому не дают. Такого шороху навели. Работать нормально не дают. Совсем задолбали.

Офицер досадливо махнул рукой, и снова затянулся. Сигарета красным огоньком тлела в его губах.

— Интересно, — задумчиво протянул Егорович, — А чего они так взбудоражились?

— Анонимка на Шелестова и Чернова пришла, — выпустив очередной клуб сизого дыма, лейтенант понизил голос и пригнулся к Егоровичу, — какая-то гнида написала, что они антисоветские элементы. Мол, чуть ли не в открытую похабные анекдоты про Леонида Ильича рассказывают. Советскую власть и коммунистов матом кроют.

— Бред какой-то, — прапорщик озадаченно поскреб пятерней затылок, — быть такого не может.

— Как видишь, может, — горько усмехнулся старлей, — мы уже три дня на ушах стоим. Наш чекист даже машинисток четыре часа у себя мариновал. А замками и начфином приехавший майор занимался. Он кабинет у парторга отобрал, чтобы допросы вести. Так они там полдня просидели.

— А Чернова и Шелестова особисты вчера целый день мурыжили, — продолжил офицер, -так Владимир Алексеевич сегодня звонил начальнику штаба. Предупреждал, что будет только после обеда. Я подозреваю, что хочет немного отойти после вчерашнего.

— Ни фига себе, — потрясенно выдохнул прапор.

— Начфин и замки от особистов выползали потные и красные как вареные раки, — добавил офицер, — В строевую часть зашли, графин воды выдули одним махом. Особенно тыловик хреново выглядел. У него аж губы посинели. И за сердце держался. Видно ему большой пистон вставили.

— Ничего себе, — поразился Егорович, — а начфин и зампотыл причем здесь? Речь же об анонимке шла?