— Дитя моё, — был холоден голос Матушки, как камень часовни, — что это значит? Объясни своё неподобающее поведение.

Лира медленно поднялась на ноги. Она была бледна, но в её глазах, столько месяцев смотревших в пустоту, горел непривычный, почти безумный огонь. Губы дрогнули в неуверенной, но светлой улыбке.

— Он пришёл, — повторила она, и её голос уже звучал твёрже. — Я почувствовала это. Здесь, в груди. Всё содрогнулось.

— Кто? — с нарастающим нетерпением и тревогой спросила Матушка Агнесса.

— Последний Судья Морвенхольма, — чётко выговорила Лира.

Имя, ставшее за пять месяцев страшной легендой, повисло в воздухе. По рядам сестёр пробежал сдержанный, суеверный ропот. Кто-то совершил защитный знак, кто-то испуганно отшатнулся. Даже непоколебимое лицо Матушки-Настоятельницы дрогнуло, выдав смятение.

Лира сделала шаг вперёд, и её голос зазвучал с новой, пророческой силой, заполняя охваченную ужасом тишину.

— Не бойтесь! Не надо бояться!

Она обвела взглядом сестёр.

— Он не палач. Он, равновесие. Сегодня он вернулся, чтобы напомнить им… напомнить всем… что за гордыней приходит расплата. Что за жестокостью, возмездие. Справедливость вновь живёт в этом мире. Не та, что пишут в законах для усмирения людей, а настоящая, нерушимая, как скала. Отныне в Морвенхольме будет иной закон. Иной порядок. И всё… всё будет иначе.

Конец.