— Ну всё, — начал звереть я.

«Сильный, злой… РЫБА!» — раздалось от Потапа, явно передумавшего «яспать». — «Иди наверх!» — барственно распорядился топтыгин.

— Иду, иду. И кому-то мало не покажется! — буркнул я.

Сгрёб ошалелую служанку в охапку, поместил на кровать, велеел держатся. И уже в полном обороте, пыхая от раздражения облачками огня, поскакал наверх.

И даже замер на секунду. Дело вот в чём: в нескольких сотнях метров по правой стороне от Гордости была сама «глотка» — ямина в воде, сердце водоворота. Сама Гордость фактически летела по одной из водоворотных волн, краем. Скорость запредельная, встречный ветер — сильнейший.

В ночном небе — дыра на звёзды и ехидную луну, обрамлённая двигающимися по кругу облаками. Зрелище ещё то: и красивое, и пугающее, лучше не видеть в общем. Но главное: на Гордости крепился (или плыл рядом, чёрт знает) совершенно непотребных размеров морской змей. Видимо в него Гордость и впечаталась, когда меня скинуло с кровати. А теперь эта змееподобная рыбища сплетала вокруг корабля торчащие из воды кольца, возвышающиеся над нами метров на пятнадцать, не меньше. Смотрел на нас рыбьими буркалами, щерил пасть — и не мелкую, как у «прирученных», а здоровенную и злостную. И, заметно даже на глаз, сжимал кольца.

По палубе копошились всякие водоплавающие, стреляли пищалями, кидались заклинаними, но стягивающему кольца змею это было пофиг. Как и на Скура, в виде саблезубой белки с выпученными глазами грызущего одно из колец змея: несопоставимые величины. А кольца сжимаются и, судя по размерам — Гордости настанет неотвратимый звиздец, когда сомкнуться…

— … — высказался я.

«Не тупи, а прыгай!» — рявкнул Потап, подавая энергию. — «Это БОЛЬШАЯ рыба!!!» — алчно эманировал он.

Ну… а что делать? Или тонуть с кораблём, или прыгать, блин. Так что взял я разгон, вскочил на мачту, рванул до верхушки и прыгнул на белёсо-серебряную тушу, сжимающеюся вокруг Гордости. В полёте от Потапа шибануло энергией и меня «вывернуло»: в кольцо змея вцепились полупрозрачные лапы Потапа, в недрах которого бултыхался я.

«Ры-ы-ыба!» — довольно заурчал Потап, вонзая зубищи в чешую.

На его фоне, пусть и призрачном, Змей был, конечно, огромным. Но не столь чудовищным. И когти в него вошли ощутимо, и чешуя с потоками кровищи так и полетела от вгрызающегося в нямку Потапа. А я немного расслабился (а что ещё делать?) и пытался понять, навь эта тварь или нет. И непонятно выходило, такой же бардак, как с общей энергетикой глотки. Этот гигантский змей эманировал и миром мёртвых, и чем-то другим. и даже богами.