Из оружия, кстати, у ратников были только эти самые мачете, которые при нужде превращались в пики-алебарды устанавливаясь на посох-древко. Огнестрел был, но у троих самых здоровых из группы и Роба, который он мне даже показал: лютейшего калибра обрез-переломка, не слишком сильный в плане отдачи, судя по моим ощущениям от духа, но зачарованным просто каким-то запредельным количеством заклятий. Такой и меня прибить сможет…

«Когда ты гладкий и слабый — сможет» — экспертно подтвердил Потап. — «А когда мохнатый и красивый… и тощий, гы-гы-гы!»

— И пинающийся, — тонко намекнул я, на что медвежатина надулась, как Потап после праведного возмездия.

«Не сможет убить, когда ты беролак», — буркнула медвежатина. — «Но больно будет», — дополнил он.

Ну в общем, понятно, что штука жуткая. И понятно, что на особо лютых местных гадов: с не особо лютыми одарённые справятся своей магией, благо слабаков в отряде нет.

Кстати, артефакты от Квадрасека мне ощутимо помогали: я, как понятно, обернулся. А беролак жару переносит ощутимо хуже человека, ну и сносно. Влажно, пот сквозь шерсть пробивается, да и пастью время от времени дышать приходится: охлаждает, как ни забавно. Но в целом — сносно, я опасался, будет гораздо хуже.

Так и двигались, под рассказы Роба, прерываемые время от времени воплями: «НЕДОУМОК!» Ну и педагогическими воздействиями лёгкой и средней тяжести на косячника.

Пару раз нарвались на особо злобных навей: простые звери ощущались, следили, но не нападали. Причём Роб даже удивлялся, в положительном смысле, что «хорошо идём». И причина очевидна — моё почтенство. Здоровый, злобный и злостный зверюга, которого они, естественно, опасались. Но один раз на нас вынесло одержимого кабана-бородавочника, а один раз — одержимого же питона-удава, ну или ещё какого-то змеюка. Точнее, кабана-то вынесло, Роб пальнул из своего карамультука с бедра (и не улетел нахрен, что мои мысли об отдаче подтвердило), и на землю осыпались кости и пепел. Ну а дух, завывая, вывалился в навь. Его там, отожравшегося, точно сожрут. А вот с удавом получилось веселее: я как раз пытал Роба на информацию, и вот: паренёк гвоздит по какой-то фигулине мачетой, а фигулина не рубится.

— Не рубится, десятник Роб! — почти плачуще выдал паренёк.

А мы любовались башкой «фигулины», офигело наблюдающей с трёхметровой высоты, как его пытаются поделить. Выражение морды удава-нави было редкостно смешным, нужно отметить. Но понятно, что долго наблюдать он не стал, рванулся всем телом… И я опробовал револьвер в бою. Во всех смыслах: и в смысле убойности, и в смысле точности стрельбы из кобуры, и, что немаловажно, в скорости ныканья своей вундервафли в кобуру. Всё-таки распространения барабанного магострела я не слишком хотел в ближайшей перспективе.