Девчонки трещали без умолка, будто оказавшиеся на одной волне. Я старательно улыбался, слушая их, но думал совсем о другом. Думал я о номере на визитке от Анфисы Бабушкиной. Вряд ли мне получится выйти на Бека через приёмщика кровомантского барахла, но всё-таки… Всё-таки это тоже вариант.

И я собирался использовать все возможности. Но уже завтра, ибо сил моих больше. Перед сном я заглянул на чердак, где в планшете плакала очередная жертва очередного монстра. Рррупи же счастливо урчал. Какой странный у меня ребетёнок завёлся, конечно. Ну, ладно. Он накормлен, он в сухости и тепле, он доволен. Чего ещё желать?

Приняв душ (а в этом деревенском доме он даже не был во дворе из кадки, а натурально в отдельной комнате и с горячей водой), я плюхнулся в чистую постель. Закрыл глаза. На минуточку. Всего лишь на минуточку.

Телефон зазвонил так резко и внезапно, что другой человек бы подпрыгнул от неожиданности.

— Доброй ночи, — тихо сказал я вцепившись в трубку и пытаясь её придушить. Язык еле шевелился. Сознание ещё цеплялось за сон.

— Илья Александрович? Это Исаак Моисеевич Вольтке. Доброго вам утра.

Я покосился на зашторенное окно. И правда, из-под шторы пробивался свет. Ничего себе меня срубило вчера.

— Ладно. Пусть будет по-вашему. Доброго утра, — я говорил приглушённо, потому что рядом посапывала улыбающаяся Лиза. — Минутку.

Выйдя в столовую, я прикрыл за собою дверь:

— Слушаю вас, Исаак Моисеевич.

— Простите за столь ранний звонок. Но дело не терпит отлагательств.

Я многозначительно угукнул в трубку. Что там еще за новости?

— Мне бы хотелось встретиться с вами лично. Разговор предстоит конфиденциальный, и может затронуть очень важный для вас аспект.

— Когда, где?

Я прижал трубку к плечу, одеваясь.

— Я подъеду куда угодно. В любой момент.

— Всё настолько «не терпит отлагательств»? — удивился я.

— Илья, поверьте, это совершенно не телефонный разговор.

— Церковь в центре Посадниково, — так, на часах девять ноль три. — В девять тридцать. Успеете?

— Уже в дороге, Илья Александрович. До встречи.

Ой какие мы серьёзные с утра. Одевшись, я заглянул в сковородку на плите, подцепил оттуда кусочек румяной жареной картошки, отправил в рот. М-м-м. Да, вчера был пир. Не знаю, по какому поводу. Что-то девчонки задумали. А я взял и вырубился. Всю малину им испортил, наверное.

Но что поделать, дела…

Когда я пришёл к церкви Посадниково, по озёрной глади ещё струился утренний туман. Дорогая машина адвоката всея Пушкинских Гор уже красовалась на парковке. Я подошёл к ней со стаканчиком свежекупленого кофе, но даже не успел постучать в затонированное окошко, как Исаак Моисеевич выбрался наружу.