— Какое-то время он вас защищал, Илья. Причём очень долгое.

— От папочки или от мамочки? — невинно поинтересовался.

— Вот так вот сразу, Илья? Быка за рога и по полю, по полюшку? — улыбнулся Оладушкин. Он опёр локти на поручни кресла и сложил кисти так, чтобы пальцы левой упирались в пальцы правой.

— Мне кажется, что времени у нас не очень много, — рассудительно заметил я. — Чего же его попусту тратить? Все мы доказательство того, что папе хотя бы раз в жизни было хорошо, а мама, так или иначе, хотела детей. Просто у кого-то мама передумала, а папе было не настолько замечательно, чтобы воспитывать ребенка одному.

— Юность полна цинизма, но образность ваша мне нравится, Илья. Ваша мама не передумала. Ваша мама умерла.

Никогда меня это не заботило. Не было и не было. Хватало проблем и без поиска биологических родителей. Однако сейчас почему-то кольнуло. Ведь и правда, всю жизнь пронёс в себе уверенность, что меня просто выбросили за ненадобностью, не решив брать грех на душу. Мол, воспитывать его я не могу, а убийцей не стану. Вот и ещё один бастард появился.

Правда, а это если благородные чародеи внезапно решили говорить именно её, оказалась неожиданно болезненной. Как удар под дых.

— Вы хорошо осведомлены о моей родословной? — старательно ровным голосом поинтересовался я.

— О, более чем, — загадочно улыбнулся Оладушкин. — Более чем большинство выживших.

Бес заворочался, звякнули сибириевые кандалы. Выглядел он по-прежнему как Анастасия. Но хорошо помятая и побитая жизнью. Вообще без былого очарования распорядительницы. Платье разодрано, и совсем некрасиво. Макияж размазало, лицо в грязи, в ссадинах, причёска испорчена, а левый глаз почти заплыл. Нормально его Оладушкин отделал.

— Ты… — без прелюдий выдохнул Многоликий. — Ты…

— Вот и встретились, да? — Оладушкин переключился на Беса. — Будто бы одноклассники, да? То ты за мною, то я за тобой. Судьбой было начертано сойтись.

— Почему⁈ Зачем⁈ — незадачливый убийца покосился в мою сторону. — Как⁈

— Я же сразу сказал: рано расслабился, — пришлось напомнить ему.

Я встал над лежащим чародеем, глядя на него сверху вниз:

— Как бы тебе облик этот сменить, а? Очень неудобно разговаривать. И пытать будет неприятно. Настя ведь хорошая девочка. Вот зачем её взял?

— Кто попался, того и взял. Лучше было бы кого-то из твоих подстилок забрать, но они за пределы кампуса не выходили, а эта вышла.

От удара ногой по рёбрам он шумно выдохнул. Меня аж перекосило от того, что я только что ударил лежащую девушку, но это же за подстилок. И это совсем не девушка. Да и вообще я за равноправие!