Виктор Викторович тяжело сглотнул и произнёс:

— Я вызову Марию Кошкину в ректорат.

— В этом нет нужды, мы заберём её сейчас, — покачал головой Второй Балахон и направился по лестнице вниз, на первый этаж. Его коллега пошёл за ним. Человек в ошейнике всё так же неподвижно стоял и пялился в пустоту. Второй Балахон оглянулся и приказал: — Оракул, всегда и везде следуй за нами!

Человек в ошейнике развернулся на пятках и неестественно, как-то механически, сделал несколько шагов. Виктор Викторович, который пристально за ним наблюдал, тихо позвал:

— Женя? Женя Бородинов?

Оракул дёрнулся и скривился, словно от боли, но в следующее мгновение вновь превратился в послушную марионетку, потеряв те крупицы человечности, которые так внезапно в нём проявились. Он видел только своих хозяев — двух лысых мужчин в балахонах — и был готов идти за ними хоть на край света. Если бы они приказали спрыгнуть с крыши Академии, он бы выполнил это без малейших сомнений. Втроём они вышли во двор и, расталкивая студентов, прошли сквозь толпу — к рыжей девушке в забавном полосатом костюме. Первый Балахон взял рыжую девушку под руку и потащил её к воротам — там их ждала чёрная «Чайка». Девушка, словно загипнотизированная, беспрекословно поплелась за ним.

Остальные студенты не заметили ничего подозрительного — все они застыли и пялились в пустоту. Через пару минут они очнутся, но для них это время превратится в десятую долю секунды. Никто из студентов не узнает, куда исчезла Мария Кошкина, — даже её друзья, которые стояли с нею бок о бок.

* * *

Около трёх часов ночи мне стало совсем уж плохо — температура поднялась за сорок, я метался в лихорадке, уже плохо понимая, где вообще нахожусь. В какой-то момент я словно перенёсся на несколько часов назад, во двор Академии, и снова смотрел, как из здания выводят четырёх преступников, которые незаконно пробрались на территорию учебного заведения. Пятого вынесли в чёрном мешке. Да, всё именно так и было. Но потом… Потом внезапно все люди во дворе окаменели — будто играли в детскую игру «Море волнуется раз, море волнуется два…» Я был среди них — такой же неподвижный и слепой.

Дверь Академии скрипнула и отворилась, во двор вышли три человека — двое в балахонах и с татуировками на лбах. Они пробрались к Маше и просто… увели её. Я попытался пройти за ними, проследить, куда они уедут, но не смог. Видимо, я находился в своих собственных воспоминаниях и передвижения в них были ограничены расположением моего реального тела. В щель между воротами и стеной я смог разглядеть лишь, как они уселись в какую-то чёрную машину и уехали. В тот же момент, как по щелчку, все студенты очнулись. Я видел себя, Кристину и Егора — как мы осознали, что Маша пропала, и бросились на её поиски. Воспоминание размылось, я потерял сознание.