— Неудача. Снова, — сказал Сварожич. — Сестра, смирись, у тебя не получится создать новых Мокошек. Тех троих тебе помог сотворить Перун, он вложил в них частичку своей силы.

— Значит, нужно подступиться к этой проблеме с другого края, — разъярённо выплюнула Мокошь и щёлкнула пальцами. Зеркало показало, как серокожее существо, сидящее на орле, взорвалось кровавыми ошмётками, и в то же мгновение орёл растерзал бедного мужика, которого нёс в своих когтистых лапах. Изображение потускнело, и зеркало стало обычным. Мокошь цокнула языком, когда Сварожич открыл рот, чтобы что-то сказать, и заявила: — Я не брошу это дело! Не брошу! Кто же знал, что мои Мокошки окажутся такими трусами⁈ Испугались моего гнева, решили, что я их прикончу… Мелкие засранцы!

— Не выражайся, — пожурил её Припегала, пьяно икнул и протянул ей бокал с вином. — Лучше выпей и расслабься. Мои подданные собрали новый урожай, очень вкусное вино получается.

Мокошь его проигнорировала и повторила:

— Нет, я не брошу… — несколько секунд она напряжённо смотрела в зеркало, на собственное отражение, и наконец процедила: — Сказки, о которых Ломоносов сказал Владимиру… Если они не врут, то нам пригодится любое оружие против Перуна. Он боится оракулов настолько сильно, что помог мне создать Мокошек. Но в таком случае мы можем использовать Мокошек против него же! Сложность только в том, что…

— Что ты распугала бедных слуг своей истерикой! — нагло перебил её Припегала. — И мы не можем их отыскать! Шесть Богов, между прочим!

— Я создам новых! — рявкнула Мокошь и стукнула кулаком по каменному алтарю. — Перун добавил в Мокошек ключевой ингредиент, что держал их в трезвом уме и здравой памяти. Да, они, конечно, были немного странными, но всё равно понимали, что можно делать, а что — нельзя. И самое главное — они меня слушались! Но так как я не знаю, какой ингредиент является ключевым, то… просто начну не сначала! Я не буду создавать новых Мокошек с нуля, я воспользуюсь тем, что сотворила природа.

— Плохая идея, — проронил Хорс и уставился на неё слепыми, покрытыми бельмами глазами. — Лучшее — враг хорошего. Ты не сможешь превратить человека в Мокошку.

— Я у тебя не спрашивала, старик, — скривилась Мокошь. — Можешь дальше бояться и трястись в своём тёмном углу. Но я больше не намерена ограничиваться пустой болтовнёй! Сколько раз мы уже собираемся в этом Храме? Восемь или девять раз? А что толку? Разве наше дело сдвинулось с мёртвой точки? Разве мы можем хоть что-то противопоставить Перуну?

— Кого ты выбрала? — спросил Сварожич. — Какого человека?