— Вот это я и хочу объяснить. Чем хуже нам приходилось, тем больше мы сближались. Крепче военного товарищества я ничего не знаю. Об этом можно долго говорить. И чем хуже нам приходилось, тем больше мы ценили такие простые вещи, как миска супа или кружка чая. Ты расскажешь об этом читателям?

— Надо подумать, — произнесла девушка. Не за таким интервью она ехала сюда. Редактору это не понравится.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что война — страшная вещь? Хорошо! Я это говорю. Война — страшная вещь. Но она учит, как жить. И на ней ты узнаешь людей. И узнаешь себя. На войне быстро растешь. И узнаешь, из чего ты сделан.

— Если выживешь, — сказала журналистка.

— Если выживешь, — кивнул старик. — В окопах у меня было много друзей. Еще больше я потерял. Они думали, что рискуют жизнью ради того, чтобы мир стал лучше. Может быть, было глупо так думать. Может быть, ты считаешь, что им это не удалось. Но ты ведь не станешь писать, что они были глупыми и умерли зря?

Девушка закрыла блокнот.

— Было приятно поговорить с вами, мистер Сьюэлл, — сказала она, натянуто улыбнувшись.

— И мне. Старики любят поговорить.

Она поднялась, вышла из дома для престарелых и, перейдя дорогу, поравнялась с обелиском из черного мрамора. Джордж видел, что она остановилась и читала посвящение и имена сотни парней из этой деревни, не вернувшихся с двух мировых войн. Он надеялся, что она поймет посвящение. Он сам уже плохо разбирал его, но знал наизусть:

Вам никогда не постареть, как нам — оставленным стареть. Вас не коснется время, и годы вам — не бремя. И при закате солнца, и в самый ранний час Мы помним вас. [1]

Недавно на старом камне были выгравированы имена солдат, погибших на Фолклендах и в Северной Ирландии.

Ниже шло пустое пространство, будто оставленное для новых имен.