— Цыц, Иванов, тебя не спрашивают! — перебил комендант и зашипел: — Приютский, значит, посмотри на него, сиротинушка Вронский… видел бы тебя отец, стыдоба!

Вот и про родителей понятно стало, близкой родни у меня точно нет, раз приехал из приюта. Один вопрос решен, но сразу возник другой — раз комендант знал моего отца, то почему меня самого видел впервые. Впрочем, прикрываться отцом здесь действительно не получится, да я и не собирался.

— А ну-ка приняли упор лежа, куропатки, оба!

Дуда тотчас вскочил с кровати и упал на пол, встав на кулаках. Сосед не только словом, но и делом показывал, что хочет остаться в академии. Поэтому угодничал настолько, что язык едва не торчал из заднего прохода этого киборга.

— Тебя тоже касается, Марк!

Я с секунду поколебался, но встал на кулаки рядом с соседом. Раз назвался груздем… а дальше по тексту.

— Пошли отжиматься, сморчки! С хлопками, морковка вам в задницу! И р-ряз!

Следующие минут пять мы только и делали, что пыхтели, выполняя повторения, и хлопали почти синхронно. Комендант считал, взяв довольно высокий темп. Терпеть ненавижу, когда мне указывают, но чего только не сделаешь ради дела. Я видел, что полноватому соседу тяжело даются отжимания с хлопками, тем более — на скорость. Он постепенно начал отставать, сбился со счету, и хлопки зазвучали реже и тише. Мне чуть легче давалась нагрузка, как менее габаритному из нас двоих, но привычная легкость в руках все же отсутствовала, хотя темп удавалось держать. Но чем дальше, тем больше комендант уменьшал паузы между повторами. Ясное дело — ждёт, когда мы выдохнемся!

— И — семьдесят тр-ри! И семьдесят… жопы не поднимаем!

Дуда, лицо которого превратилось от напряжения в спелый помидор, а глаза за малым не вылезли из орбит, первым рухнул навзничь, совершенно обессиленный. У меня сил осталось чуточку больше, но руки уже дрожали. Усталость комендант расценил по-своему и врезал тростью мне по пальцам.

— Теперь на одной руке, хлюпик!

Я попытался сделать повторение, но не удержал равновесия и упал лицом в пол. Сил все-таки не осталось. С минуту мы лежали в тишине, тяжело дыша, а потом комендант нагнулся и сунул свой нагрудный динамик в лицо сначала мне, а затем и Дуде.

— Охламоны, а ну, подъем! Противно на вас смотреть, не бойцы, а виноградный жмых, хвать меня за яйца!

Мы поднялись. Дуду, который еще и на грудь накануне принял, пошатывало от усталости. Я не чувствовал рук, мышцы забились. Комендант внушительно кивнул, видимо, удовлетворившись итогами трепки. Подошел ко мне, и резко сблизившись, впился в меня угольками протезов.