— Ты, кстати, че будешь есть? Я вот, помимо блинчиков, обожаю пирожки и пончики с кремом… — Дуда, которому надоело примерять роль рассказчика-просветителя, сменил тему и облизал губы.
Я краем уха услышал, как за спиной очередных скрипнули двери лифта и послышался шёпот. Народ разом, как по команде, начал тесниться в стороны, освобождая проход. Дуда тоже, шажок за шажком, отошёл в сторонку и зацедил сквозь стиснутые зубы:
— Слышь, Марк, лучше свали нахрен, быстрее… хотя делай что хочешь, но если че — я не с тобой и не при делах, — открестился он.
Куда? Зачем? Мне и тут неплохо. В чем проблема-то? Боковым зрением я заметил, как вскинули руки два дружка-пирожка, воздушник и землевик, будто подзывая кого-то к столу. Я все же обернулся, потому что почувствовал колебания силы в воздухе. Заодно хотелось понять, чего так все всполошились.
Передо мной стоял крепкий молодой дворянин с перекошенной от гнева рожей. Кулаки дворянина пылали пламенем. Будто лампочка в голове зажглась — вот он, ищущий меня Виктор Стханский. Негодование этого непонятного товарища, судя по всему, направлено исключительно и персонально в мою сторону. Иначе как объяснить то, что мне в лицо без всякого предупреждения полетел раскалённый кулак.
Глава 10
Кулак аристократа раскаленным ядром полетел мне в нос, буквально брызжа каплями лавы. Я выбросил навстречу руку и поймал кулак в свою пятерню. Тело сотрясло от пят до кончиков волос, стиснулись зубы. Но кулак, как бур, продолжил приближаться, пыша в лицо жаром. Мощи в Стханском было столько, что у меня под ногами нещадно заскрипел пол, а подошвы туфель оставили на плитке два черных следа от резины. Меня отодвинуло назад, прямо на прямых ногах.
Неплохо.
Понятно, откуда в этом Стханском такая самоуверенность и вседозволенность. Дури в нем как в буйволе, сила расплескивается через край. Я, приложив усилие, остановил кулак в нескольких сантиметрах от лица. Плитка лопнула и каблуки туфель, как лемехи, вспахали бетон, загнав в него ноги чуть ли не по щиколотку. Я отчетливо почувствовал запах собственных оплавленных волос и пластмассы. Очки расплавились, не выдержав температуру, и сползли, почти что стекли на переносицу. Да и черт с ними, вот боль в ладони была настолько сильная, как если бы я положил руку на раскаленную электропечь. Взгляд помутнел, но даже сквозь пелену я видел выпученные глаза на перекошенной роже молодого дворянина.
— Ты заблудился, родной? — выдавил я, изобразив подобие улыбки.
— Ты… — Виктор не стал продолжать.
Аристократ ошалел от того, что я сумел отбить его атаку, ведь наша предыдущая встреча явно прошла совсем в другом ключе. Но и я удивился не менее — хмуря брови, я наблюдал за тем, как моя кисть, будто сотканная из металла, накаляется докрасна, легко впитывая лаву.