Интересно, зачем кому-то могли понадобиться кусочки статуй? Очевидного ответа не нашлось, но, как стало понятно из слов коменданта, кто-то эти самые кусочки попытался отковырять ножичком. Не вышло, но это уже другое дело. Конкретно меня смущали не вандальские попытки растащить статую по кускам, а слова Косорылого о неком энерговыплеске. Опять же, судя по сказанному, выплеск случился за некоторое время до того, как статуи пришли в негодность. Иначе комендант бы так и сказал, что дело было утром.

— Так а что за выплеск? — спросил я.

— А это не твоё дело, Вронский. Ты думай, как специализацию получить, а то пролетишь как фанера над Парижем, никто не посмотрит на твою квоту.

Он снова тем же манером взглянул на часы и зашагал к выходу из комнаты рваными шагами. Я проводил его взглядом, подумав о том, что Косорылый оказался отличным мужиком. Не знаю, что его так все боялись. Военная выучка из него так и перла, хоть от прежнего Викентия Самуиловича практически и не осталось ничего, ели говорить о плоти… Пожалуй, именно такими должны быть коменданты, чтобы держать молодёжь в узде.

Дверь захлопнулась, и бледный как стена Дуда стек на кровать.

— Ну вот какого хрена… головой удариться, параши чистить… дебил, сука, ненавижу!

Нет, ну это поразительно. О чём он вообще думает?

— Извиниться не хочешь? — прямо спросил я.

— За что? — искренне изумился сосед.

— За то, что меня с потрохами сдал.

— Ты про это, — Дуда отмахнулся, как от какого-то незначительно пустяка. — Так а кто сломал, я, что ли? С хрена ли мне твои проблемы своими делать? Да и вообще…

Он замолчал, покосился на дверь, как будто боясь, что комендант подслушивает. И прошипел, как змея:

— Короче, брат, это был мой ножичек, понимаешь?

— Твой? — удивился я.

— Угу, я его на вечеринке потерял! А тебе нечего переживать. Во-первых, ты все равно в академии не останешься, а во-вторых, Косорылый прав, ты при всем желании не мог статуи сломать. Ты ж бездарный!

Спор не было смысла продолжать.

— Ты не Дуда, сосед.

— А кто?

— Дура. И за своим хомяком говно убери, — я поднялся и, похлопав паренька по плечу, пошел в санузел.

— Э! Сам дура, слышь! Я Византий! — затарахтел сосед. — Ни хрена, как квотники забазарили! Ты, петрушка, блин…

Я захлопнул дверь, чтобы не слушать. Ванная комната была совсем крошечной. Если расставить руки, то упрешься в противоположные стены. Такой как Гиппопотам здесь даже бы не поместился. Ванны как таковой здесь не было, а вместо нее — шторка из клеенки с выцветшими подсолнухами, а за ней — подобие душевой кабины. Плитка старая, держится на соплях, сантехника ржавая. Я повернул вентиль крана с холодной водой, и, пока вода стекала, разделся. Ушибы и ссадины на теле смотрелись отвратительно, посинели и всячески напоминали о слабости нового тела. Вешать одежду на ржавый гвоздь, вбитый в стену вместо крючка, не стал. Бросил на пол, все равно она больше не понадобится.