— Горячие у нас девочки — проверен…

Не договорил, потому что тут же проглотил язык. Комендант приставил к его шее лезвие. По этажу пронесся звук тяжело сглатываемой слюны. И через секунду — слова коменданта.

— Ты-ы-ы, Краснявский! Морковку тебе в задницу! Я ж тебя, дурака, чуть на куски не порубил!

Выглядел Краснявский напуганным, явно не ожидал такой «теплой» встречи. Лезвие клинка коменданта застыло в сантиметре от его шеи. Что сказать, парню действительно повезло. Будь я на месте коменданта — и торчать клинку из глотки. Но и Викентий Самуилович был силой грозной, его железные руки не дрогнули.

— Простите, извините… — зашептал конопатый.

— Я тебе устрою «извините», олух царя небесного! — Косорылый затряс протезом перед его лицом.

Дежурный смекнул, что надо сваливать, пока ходят пароходы, и попятился к дверям своей комнаты. Тем более, вроде как, сам комендант велел расходиться… Конопатый зыркнул на лезвие трости, втянул голову в плечи.

— Такого больше не повторится, товарищ комендант.

— Не повторится… — Косорылый опустил трость и проскрежетал: — Еще раз, и я тебе причиндал вместе с шарами отрежу.

Казалось, что конопатого теперь не ждёт ничего хорошего, но Косорылый только погрозил пальцем и махнул рукой.

— Быстро все разошлись по комнатам!

Конопатый, не веря своему счастью, прошмыгнул по коридору. Дежурант тоже свалил, примерно с теми же смешанными чувствами. Ну а мне далеко идти не пришлось — вот она дверь, за спиной. Надо сматывать удочки, пока такая лафа.

— А тебя, Вронский, я попрошу остаться! — раздался вкрадчивый голос Косорылого из-за спины.

Вот же блин… Я медленно обернулся, подготавливая как можно более невозмутимое выражение лица — мол, я не я, и хата не моя.

— Иди сюда, голубчик, — Косорылый смотрел на мою засунутую в карман руку.

Хлопнули двери комнат — дежуранту и конопатому удалось уйти. Я подошел к коменданту, пытаясь разглядеть в застывшей маске его лица какое-то настроение. Все таки жуткая у него рожа, тут ни дать, ни взять.

— Спрашивайте, товарищ комендант!

Бионический протез скользнул в карман пиджака, оттуда появилась потерянная пуговица. Красные огоньки в глазах Косорылого мерно горели.

— Не знаешь, кто обронил?

Я посмотрел поочередно на рукава и всплеснул руками.

— Упс… похоже, моя! — как можно правдоподобнее изобразив удивление, заверил я и доброжелательно улыбнулся: — Наверное, обронил, когда в столовой у меня с милостивыми государями вышло непонимание. Спасибо, что нашли, это мой единственный пиджак.

С этими словами я потянулся за пуговицей, но комендант поспешил поднять руку.