— Пожалуйста, государь… — улыбнулся я, обрадованный тем, что Ярослав Георгиевич даже не заикнулся о какой-нибудь награде.

В этот момент горничная поставила перед Волконским-старшим порцию блинов с красной икрой. Он абсолютно бездумно провел над тарелкой левой рукой, поймал взгляд Кати, направленный на его ладонь, и криво усмехнулся:

— Да, вы угадали: один из них является анализатором ядов, а этот жест въелся в подсознание еще в глубоком детстве.

— Издержки дворцовой жизни… — вздохнула Мирослава Михайловна. — Не радуют, но приходится терпеть.

Церберша смущаться и не подумала:

— Мы тоже начинаем привыкать. Но я смотрела не на перстни, государь: на одной из парадных фотографий король Хуан Трастамар изображен с рукой, застывшей именно в таком положении. Вот ваш жест о нем и напомнил.

— А вы, я смотрю, злопамятны! — ухмыльнулся Император, дождался спокойного пожатия плеч и развеселился еще сильнее: — И это правильно. Но в этом конкретном случае о мести можете забыть: попытку похищения вашего господина планировал другой Трастамар — Гаспар по прозвищу Кривой. Я в этом уверен, ибо получил этого красавца в подарок, прогнал через Стрешнева и знаю, что, как и для чего планировал одноглазый недоумок…

После этого рассказа Ярослав Георгиевич переключился на целителей и на протяжении получаса проводил «мягкие допросы», замаскированные под застольный треп. Нет, ничего особо личного не выяснял. Тем не менее, дал почувствовать, что ему интересны не только мы, члены «проекта», но и эта четверка. В результате чего завоевал уважение как минимум Володи и Коли. К слову, Яромир Ярославович и Мирослава Михайловна тоже не молчали — очень толково подыгрывали родичу, то добавляя беседе «объем», то сглаживая шутками пусть не острые, но все-таки углы, то просто развлекаясь. А вот Олег Ростиславович и Наиля Каримовна, в основном, слушали. Первый — из-за того, что никого не знал и пытался восполнить недостаток информации, а вторая, по моим ощущениям, проверяла уже имеющиеся выводы.

Я тоже анализировал почти каждое слово Волконских, поэтому уловил момент, когда во взгляде государя появилось легкое напряжение, и, конечно же, подобрался. Как вскоре выяснилось, не зря — выяснив, о чем Данилова

мечтала в далеком детстве, он вдруг зацепился за слово «бал» и саркастически поморщился:

— Ну да, когда-то и я считал балы чем-то волшебным. А после того, как повзрослел, возненавидел их всем своим естеством — если во время кабинетной работы я иногда расслаблялся и на что-нибудь отвлекался, то в перекрестии взглядов интриганов, лизоблюдов и откровенных врагов Российской Империи ощущал себя, как сапер на минном поле. Хотя почему «ощущал»? Ощущаю до сих пор. Поэтому заранее готовлюсь к наиболее вероятным эксцессам. К примеру, на сегодняшнем балу появится толпа родственников, которых я загнал в армию в самом начале войны. По-настоящему достойно отслужило всего четверо, но надувать щеки, строить из себя героев и цепляться к тем, кто действительно воевал, будут почти все.