Оказывается, ей надо написать заявление в домоуправлении, оно соберёт комиссию, и та вынесет решение с такого-то числа приостановить платежи. А без заявления по решению суда со счёта плата взимается автоматически, и обратно ничего не возвращается, только учитывается переплата в будущих платежах. Насчёт переплаты тоже нужно писать отдельное заявление.

Шарлота мрачно крыла немецким матом бюрократизм, а Мари смеялась — её-то за неуплату сразу выставили из наёмного жилья. Девушки сняли наличные деньги и прошли в обычный ресторан для народа.

Им хватало марок, но их же выгнали из партии, и в приличные рестораны более не пустят. Кормили в кафе для простых немцев хуже, чем в заведении, откуда их недавно освободили, но всё ж таки еда показалась вполне съедобной.

После обеда они прошли в отделение министериума обороны Европейского Союза, где отстояли в приёмную часовую очередь. По правилам им требовалось сообщать адрес жительства, обе указали дом Шарлоты.

Из представительства министериума они направились в приёмную партии единства и прогресса подавать прошения о восстановлении их в рядах и на помощь с трудоустройством. Далее… ну, далее они пошли по дорогам свободной жизни.

* * *

А Дитрих попал в русский плен в сентябре 1942-го года и просидел там почти всю войну. Стал он офицером, и русские работать его не заставляли. Они вообще никого не заставляли работать, работа была привилегией.

Не! Можно сидеть в бараке на пайке обычного заключённого, у русских в тюрьмах с голоду никто не умирал. Работали пленные вместе с русскими рабочими, а на посещение рабочей столовой давали талоны. Дитрих и на Родине так не кушал.

Главное, что за работу платили! Пусть удерживали половину за еду и участие в нападении на Гардарику, небольшую часть выдавали на руки, и её хватало на печенье, чай и сахар в киоске, а большая часть откладывалась.

Платили пленным, как русским рабочим, мужикам, обладающим профессией, очень повезло — они и дома столько не зарабатывали, если пересчитать рубли на марки.

А умный Дитрих начал с должности разнорабочего на стройке, пятьдесят рублей в месяц, или двадцать пять после всех вычетов. Он проявил усердие и за счёт знания русского языка и смекалки стал помощником бригадира, за эту должность платили уже сто рублей.

Пользуясь своим новым положением, Дитрих освоил ремесло каменщика, штукатура-маляра, монтажника и подбирался к профессии электрика, когда Гардарику и Германию угораздило заключить мир.

К тому моменту он полностью вылечился от ненависти к русским, получал триста с лишним рублей, только на чипок давали пятьдесят, да сто пятьдесят откладывалось. Дитрих реально думал получить деньги и остаться работать у русских далее.