— Андрей Фёдорович, я лишь немного улучшил кровообращение и… — пытался оправдаться Дубков.

— Эдуард Дмитриевич, мне-то сказки не рассказывайте, — поморщился Преображенский. — А то я не знаю, как лекари «подрабатывают» на турнирах. Я долго терпел ваши выходки. На этот раз вы перегнули палку. Однако уволить я вас не могу, и вы это знаете. Во-первых, Шолоховы и другие ваши друзья поднимут свои связи. Уверен, так и будет. Во-вторых, ваше увольнение привлечёт внимание. Орден начнёт копать и обязательно докажет, что это вы чуть не прикончили Григорьева. А это уже будет не только ваш позор. Но ещё и мой.

— Тогда… — растерялся Дубков. — Тогда что вы хотите сделать?

— Я временно расформирую прикреплённых к вам людей. Ими будут заниматься другие лекари. Вам оставлю лишь пятьдесят человек. Поработаете какое-то время на четверть ставки, — заявил главный врач. — И, разумеется, зарплата у вас будет соответствующая должности. Пациентов верну только после того, как пойму, что вы осознали свои ошибки.

Ох, какой же это позор. Пожалуй, даже хуже увольнения. С таким количеством пациентов Дубков будет получать примерно столько же, сколько получаю я на должности помощника. А все его драгоценные пациенты из знатных семей разойдутся по другим лекарям.

— Вы не можете так поступить, Андрей Фёдорович! — принялся упираться Дубков. — Я ведь не по собственной инициативе действовал.

— Так, интересно! — усмехнулся Преображенский. — И что же вы хотите мне сейчас сказать? Расскажете, кто из дворян заплатил вам за эту аферу? Может, давайте сразу выйдем на арену и объявим это при императоре? Заодно скажем, что деньги вы тоже не по своей инициативе брали. Вам же их в карман насильно затолкали, верно? Прекратите строить из себя жертву!

На этом разговор прервался, поскольку в палатку вбежали фельдшеры скорой лекарской помощи.

— Андрей Фёдорович, я поеду с ними, — предупредил Миротворцев. — Займусь пациентом сам.

— Хорошо, — кивнул Преображенский. — А я пока попробую объяснить ситуацию судье, — главный лекарь снова взглянул на нас с Дубковым, а затем произнёс: — Я всё сказал, господа. Можете расходиться. А вы, Павел Андреевич, загляните в мой кабинет. Желательно с утра, в понедельник. Мне с вами тоже нужно переговорить тет-а-тет.

Интонация у Преображенского специфическая. Трудно сказать, когда он собирается похвалить, а когда отчитывает. Сходу и не определишь, какого характера меня ждёт разговор в этот понедельник. Правда, не думаю, что у него есть, что мне предъявить.

Если только никто из нажитых мной врагов не доложил ему какую-нибудь гадкую ложь обо мне. Но что ж поделать? Будем защищаться, раз так!