Эх, как его перекосило-то! Значит, правильно я понял, на чём он собирался меня подловить. Если бы я сейчас не забрал фонендоскоп, он бы решил, что я ему солгал, и тогда бы он устроил дополнительный допрос о причинах моего неожиданного возвращения домой.

Коршунов молча кивнул и покинул мою квартиру. Как только стражник удалился, из-под комода выбежала чёрная крыса и тут же обратилась в кота.

— Ну как? Я хорош? — гордо спросил Мот.

— Не то слово. С меня рыба, как и обещал, — кивнул я.

— И ещё молока!

— Нет уж, давай рыбу с молоком мешать не будем. Ещё я тебе кишечник не лечил, — рассмеялся я.

— Ладно, — смирился оборотень. — Кстати, кажется, твой побег не остался незамеченным. Как только ты вышел из клиники, тебя сразу же начал искать лысый мужик.

Гаврилов. А вот это уже не очень хорошо! Что-то сегодня слишком рано. Лучше возвращаться, пока он не поднял панику.

* * *

Эдуард Дмитриевич Дубков готовился к финальной стадии своего плана. Он до последнего надеялся, что до этого не дойдёт, но Виктор Шолохов требовал срочно разобраться с ситуацией.

Завершить эпопею с Григорьевым придётся уже завтра ночью. И закончить начатое придётся своими руками.

Однако план несколько усложнился, поскольку состояние пациента изменилось. В лучшую сторону для Григорьева и в худшую для Дубкова.

— Как это? — удивился Эдуард Дмитриевич, выслушав отчёт нефролекаря Кондратьева. — Он уже очнулся? Так быстро?

— Видимо, вы меня плохо слушали, господин Дубков, — громко зевнув, ответил Андрей Фёдорович Кондратьев. — Булгаков поработал над его общим состоянием, затем я организовал пациенту диализ. И в течение суток после этих процедур он впервые пришёл в сознание. А что такое? Хотите с ним побеседовать?

— Д-да, если вы не против, — кивнул Дубков. — Я долгое время наблюдал этого пациента. Хочу убедиться, что он сейчас в добром здравии.

— О добром здравии говорить пока рано, но на контакт он уже выходит, — ответил Андрей Фёдорович.

— Он что-нибудь успел рассказать после своего пробуждения? — обеспокоенно уточнил Дубков.

— Например? Я с ним говорил только насчёт его самочувствия. А вас что интересует, Эдуард Дмитриевич?

Дубков взял себя в руки. Надо успокоиться. Вряд ли Григорьев сразу же после пробуждения принялся рассказывать всем о том, до чего его довела их с Шолоховым «помощь» на турнире.

Эдуард Дмитриевич быстро перевёл тему и направился к палате, в которой лежал пациент. Около неё сидел стражник. Всего один. Хорошо, что не стали выделять нескольких. Это бы сильно усложнило ситуацию. Тут и с одним придётся изрядно повозиться.